Онлайн книга «Искатель, 2011 № 01»
|
— Максим Родский — из их числа? — неожиданно прервал Ксению Лобов. Девушка вздрогнула, замолчала на полуслове и метнула в Лобова неприязненный взгляд. Заметно было, что ей очень неприятен этот разговор. — А вы откуда его знаете? — Я его вовсе не знаю, — ответил Лобов. — Но вот увидел перед монитором небольшую фотографию в паспарту с надписью: «Дорогому учителю от благодарного ученика Максима Родского» — и сразу понял, что это питомец гнезда отцова, извините за плагиат. — Лобов повернул портрет лицевой стороной к девушке, которая несколько секунд неотрывно смотрела на фотографию, будто видела ее здесь впервые. Взгляд ее, поначалу жесткий и колючий, постепенно теплел, и вот она уже с улыбкой взяла портрет, прочитала надпись и равнодушно поставила его на стол. — Да, это ученик отца, первый выпуск факультета, — кивнула она. — Сейчас он доцент на кафедре. Отец души в нем не чаял... — А каково ваше мнение о нем? — настаивал Лобов. — Да мое-то мнение тут при чем? — удивилась Ксения. — Хотя, если желаете... — Она присела на уголок софы и вытащила из сумочки сигареты: — Вы не против? Затянулась, выдохнула струйку в потолок и начала: — Неприятный он какой-то, скользкий, хотя с виду лощеный, вы видите. Несомненно, талантлив, окончил университет два года назад, а уже кандидат наук и готовит докторскую диссертацию. Но по жизни... — Она снова глубоко затянулась и долго выдувала струю дыма. — Рядом с ним мне всегда было гадливо как-то, меня тошнило и выворачивало наизнанку. Отец мне возражал: «Он очень талантлив, его первую книгу перевели в Германии!» Я не спорю, умный он, но... я думаю, он способен на подлость... — У вас есть основания так говорить? — спросил Суровин. — Есть, — она кивнула и поправила сбившиеся волосы. — Как-то раз, собираясь на конференцию в Лондон, отец предложил Родскому поехать с ним и подготовить доклад. Тот согласился и через два дня показал отцу текст. Отец утвердил. Но когда на конференции, уже в Лондоне... — Вы были там? — прервал Лобов. — Да. Так вот, когда Родский начал читать, я посмотрела на отца. Он заметно менялся в лице, побледнел, потом покрылся испариной, заерзал в кресле, словом, кое-как сдерживался. Оказалось, Родский украл у отца тезисы его будущей книги. — Отец сам вам сказал об этом? — Прямо нет, но я ведь в курсе всех тем отца, я знаю их наизусть. Доклад Родского был построен на тезисах отца! — В последующем отец не вспоминал об этом? — Нет. — Как вы думаете, почему? Ксения вздрогнула, растерянно переводя глаза с Лобова на Суровина, потом устало махнула рукой и ответила: — Теперь уже все равно... Дело в том, что отец прочил Род-ского мне в мужья. Суровин и Лобов переглянулись, словно решая, кто первым задаст следующий вопрос. Молчание затягивалось, и Суровин кивнул Лобову. Тот произнес: — Скажите, Ксения, а каково ваше отношение к Род-скому? Как к возможному мужу, я имею в виду? — Если бы не интересы следствия, я бы вам этого не простила! — покраснев, выпалила она. — Я его терпеть не могу! Презираю! Третирую в глаза! Это не человек — какая-то муха Т ретьяковского! — Кто-кто, простите? — едва не в один голос спросили Суровин с Лобовым. — В записных книжка Гоголя, — улыбнулась девушка, — есть такая фраза — «муха Третьяковского», а далее писатель поясняет, что она рыжая, с черными полосками, пребывающая неотлучно на говне. Простите меня. Свои заметки Гоголь не думал публиковать, а потому писать можно было все, что угодно. Так вот, посмотрите на Родского, — она кивнула на портрет, — рыжеват, усы подкрашивает в черный цвет. И постоянно пребывает в отвратительной самонадеянности, в высокоумной гордыне! Что может быть хуже? |