Книга Искатель, 2011 № 01, страница 57 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Еще два дня. Потом читать будем дня два-три.

— Что ж, если у Николая Владимировича к вам больше нет вопросов, — Лобов выразительно посмотрел на удивленного Суровина, — не станем вам мешать.

— Всеволод Никитич, мне рекомендовали вас как опытного криминалиста, — сухо выговаривал Суровин коллеге, когда они спускались в лифте. — Но следствие все-таки веду я.

— Простите, Николай Владимирович, — Лобов прижал руку к сердцу, — мне показалось, что мы зря теряем время у Родского, тогда как оно нам ох как необходимо для других встреч...

— Зря? — воззрился на него Суровин. — Почему это?

— Ну какой Родский убийца? Разве не видно, что это закоренелый ученый, этакий ботаник, образно говоря?

— Оно, конечно, видно, — смягчился Суровин. — Только вы волоски-то его все-таки проверьте. Нашлись они?

— Да, вполне достаточно. Сейчас же сдам на экспертизу. Заодно и узнаю, есть ли результаты исследования волос и крови с обуха и перчаток. Только знаете, Николай Владимирович, я почему-то уверен... не знаю даже, как объяснить вам все это... Одним словом, я убежден, что убийство Рябича никак не связано с хищением денег.

— Вот даже как? — удивился Суровин и остановился посреди двора, куда они только что вышли. — Но для себя-то хоть как-то прояснили?

— Говорю ведь, нет, — покачал головой Лобов. — У меня такое часто бывает. Нахлынет какое-то чувство необъяснимое, невероятное даже, однако я все равно чувствую, что в нем что-то есть, что-то непременно за ним кроется...

— И что, не подводило это чувство никогда?

— Практически никогда, Николай Владимирович. Наоборот, это первоначальное чувство и оказывалось потом, в конце следствия, самым верным.

— Интересно. — Суровин посмотрел на Лобова и уточнил: — Ну а все-таки, нынешнее убийство — оно с чем связано, если не с деньгами?

— Не с деньгами, это точно. Скорее причина убийства — личные взаимоотношения.

— Между кем?

— В том-то и дело, что пока это не ясно. Может, Рябича с коллегами, может, профессора со студентами... Есть одна мысль... — Лобов задумался.

— Ну-ну? — поторопил Суровин.

— Мне кажется, что кое-что прояснится через студенческие работы...

— То есть?

— Ну, те работы, которые поступают к Родскому для отбора участников конференции.

— А что это может дать?

— Николай Владимирович, умоляю, не тяните из меня того, что во мне самом еще не укоренилось! — улыбаясь, взмолился Лобов. — Давайте подождем день-другой, когда закончится срок приема работ, тогда посмотрим.

Суровин угрюмо помолчал, идя к машине, потом все же спросил:

— Но ведь деньги-то исчезли!

— Исчезли, — согласился Лобов. — Но попутно, так сказать, поскольку были при профессоре. Кто-то воспользовался этим фактом для того, чтобы убедить нас в ограблении. Уверен — так все и было.

— Ладно, убедили. Посмотрим. — Суровин взглянул на часы. — Встречаемся в девять часов. Профессор Кучин дал согласие на встречу.

— Буду, Николай Владимирович.

Ирина Арнольдовна Тамме понимала, что свершилось ужасное, непоправимое. Она чувствовала, как неумолимой волной на нее накатывает страх. Он леденил руки и ноги, комком застывал в гортани. Она пробовала пить горячий чай — не помогло. Подошла к бару, плеснула в стакан немного виски, влила в горло, запрокинув голову. Обжигающий напиток опалил ротовую полость, но в пищевод не попал. Она закашлялась, поперхнулась, выплюнула виски на пол. Расширенными в ужасе глазами смотрела, как жидкость впитывается в палас бесформенным, рваным пятном. В изнеможении присела на диван, бессильно опустив непослушные руки. Они повисли, как пустые рукава.