Книга Искатель, 2011 № 01, страница 62 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Так что же, не изучать вовсе этот период истории? — удивился Лобов.

— По мне, так и не изучать! Рябич сказал как-то, что тайна этой войны раскроется лишь на Страшном суде...

— Да, мы знаем об этой его фразе, — поддакнул Суровин.

— И тем не менее постоянно искал чего-то, выступал порой с неимовернейшими предположениями. Они, на западе, любят сенсации. Но, простите меня, это не наука.

Кучин замолчал, взял бокал с вином и выпил немного. Суровин посмотрел на Лобова и, поймав его хитрый взгляд, встал:

— Спасибо, Илья Матвеевич. Еще раз извините нас. Если что понадобится, мы еще к вам обратимся.

— Всегда пожалуйста, — ответил Кучин. — И вы меня простите. Обращайтесь, конечно.

Он вывел гостей в прихожую и закрыл за ними дверь.

— Сейчас же волосы на экспертизу! — распорядился Суровин на улице. — Чтобы к завтрашнему полудню были готовы! Что-то не нравится мне этот Кучин! Да подождите вы, Всеволод Никитич, с вашими предположениями! — видя, что Лобов как-то насторожился, поторопился следователь. — Ведь за научную идею тоже можно человека убить! Что, разве не было такого в истории?

— К сожалению, было, Николай Владимирович.

— Ну вот. — И поглядев на Лобова, сказал уже мягче: — Дождемся результатов экспертизы, тогда и поговорим.

Лобов понял, что может произойти непоправимое.

— Хорошо, Николай Владимирович, — понуро ответил он. — А вас можно попросить об одном одолжении?

— Разумеется.

— Нужно проверить, кому принадлежит телефонный номер, с которого Ксении Рябич звонили сегодня в тринадцать сорок три.

— Хорошо, завтра сделаю запрос сотовому оператору, попрошу пооперативнее. Давайте так: вы с результатами к обеду ко мне, а я буду ждать вас с определенным номером. Хорошо?

— Хорошо. Спасибо, Николай Владимирович, — Лобов попытался ответить как можно дружелюбнее.

Хотя на душе у него кошки скребли.

Около полуночи Лобов сидел за кухонным столом напротив жены и через силу (через «не хочу», как говорила Ирина) жевал кусочки рыбного филе.

— Я ничего не понимаю, Ирина, — мрачно промолвил он. — Кучин не виноват, понимаешь, не виноват! Я чувствую это, печенкой чувствую, ты ведь знаешь меня! Кучин кто угодно — карьерист, серость, подлиза, но не преступник!

— Раз он не виноват, ты сможешь это доказать, — успокаивая, Ирина погладила его по голове, как маленького капризного ребенка. — У тебя получится. Именно потому, что я тебя знаю.

— Но сколько копий придется сломать, чтобы доказать это Суровину!

— Ты — докажешь! Ведь есть же еще что-то помимо этих волос?

— Так только, догадки, смутные чувства...

— Так надо развить их, превратить чувства в убеждения, а потом попробовать подобрать доказательную базу.

— Да я-то подберу. Но как это воспримет Суровин? Знаешь, мне всегда было нелегко работать со следователями. Ладно Сырцов, он меня знает тысячу лет. А Суровин? Да и не посмотрит он вовсе на какие-то мои из-мышлизмы!

— Всякая работа есть тяжелый, упорный труд, — возразила Ирина. — И относиться к нему нужно безропотно, с благодарностью, сам знаешь, Кому. Труд нам во спасение дается, — она еще раз взъерошила его волосы и ласково заглянула в глаза.

— Надоело мне все, Ириша, — устало произнес Лобов. — Бросить, что ли, все да открыть свое агентство? Хоть никто мешать не будет...

— Вот до пенсии дотянешь, там и откроешь, — категорично отрезала жена. — К тому же сам знаешь, что частные детективы — по большому счету никто. Если у милиции власть, сила, то у частных сыщиков что? Пфу! — она дунула на пальцы и раскрыла их веером.