Книга Искатель, 2011 № 01, страница 66 – Кир Булычев, Василий Щепетнев, Юрий Достовалов, и др.

— Идет, — обреченно кивнул Онипко. — Спрашивайте.

— Во-первых, скажите мне, где вы были вчера утром, с девяти до одиннадцати?

— Дома был. Работу срочную писал, я ведь вам по телефону говорил.

— А подтвердить кто может?

— Мать может. Она дома постоянно, болеет очень, инвалид второй группы.

— Допустим, поверил. Во-вторых. В каких отношениях вы были с ныне покойным профессором Рябичем? Впрочем, про «отношения», наверное, громко, вы ведь его ученик. Ну, скажем, как он к вам относился?

— Да я вовсе не его ученик, кроме обязательных дисциплин, которые сдавал ему. Мой научный руководитель — профессор Кучин, Илья Матвеевич.

— Знаю такого. То есть нет никаких точек, в которых вы соприкасались бы с профессором Рябичем?

— Н-нет, — ответил Онипко, и тогда Лобов пустил в ход запасной козырь:

— Тогда третий вопрос. С его дочерью не знакомы?

Онипко вздрогнул, и Лобов дожал:

— Вчера днем вы звонили ей на мобильный телефон. Она была занята и обещала рассказать все потом. Ну, помните?

Онипко вжался в кресло, опустил голову и отвел глаза в сторону.

— Отвечайте же, не стоит молчать, уверяю вас.

— Да, мы знакомы, — наконец выдавил он.

— Насколько близко знакомы?

— Очень близко, — негромко продолжал парень. — Если вы понимаете, о чем я.

— Чего ж не понять? Все предельно ясно. А как к вашим отношениям относился ее отец, простите за тавтологию?

— Никак. Не одобрял. Прочил Ксении, как он говорил, достойных женихов, будущих знаменитостей, — Онипко едва заметно усмехнулся, но это не ускользнуло от Лобова.

— Вам это не нравилось, конечно?

— А что толку? Кто я такой?

— А Ксения?

— Она уважала Василия Нифонтовича, он все-таки один воспитывал ее с двенадцати лет, с тех пор, как умерла мать...

— Ваше отношение к профессору можно назвать неприязнью?

— Ну что вы! Скорее его ко мне... Послушайте, — Онипко резко повернулся и в упор посмотрел на Лобова полными ужаса глазами. — Вы серьезно можете думать, что это я... что это я убил профессора?

— Да успокойтесь вы, — отмахнулся Лобов. — Вовсе я так не думаю. И поверьте, это не лукавство, как иногда принято в нашей практике.

«Куда тебе! — подумал он. — Кишка у тебя тонка, как говорит Суровин!»

— Скажите, мать Ксении серьезно болела? — спросил он после недолгого молчания.

— Да, у нее было слабое сердце. Она всю себя посвятила мужу и дочери. Но в один момент сердце не выдержало...

— После ее смерти Рябич был один?

— Нет. Вскоре он близко сошелся со своей давней знакомой Ириной Арнольдовной Тамме.

— Ксения сказала, что она преподает в том же университете?

— Да, она доцент на искусствоведческом факультете. Специалист по арабскому искусству.

— Ну, об этом позже. Скажите, Константин, а Ксения сама рассказала вам про гибель отца?

Парень кивнул.

— Вчера? Как и обещала, вскоре перезвонила?

— Да, когда милиция уехала, она позвонила мне и все рассказала... Мы сразу встретились...

— Следствие ведет прокуратура. Поймите, насколько это серьезно. А у вас есть машина?

— Нет. Я заказал такси и примчался на дачу.

— И когда вернулись в город?

— Я часа через два, а она вовсе не возвращалась, ночевала там.

— Скажите, она уже занимается организацией похорон?

— Да, хоронить будут завтра.

— А средств у нее достаточно?

— Вполне. Отец хорошо ее обеспечивал. У нее и свой счет есть.