Книга Мастерская Междумирья, страница 19 – Алёна Орион

Порты, где на нас смотрели с удивлением — на крепкого матроса с вороном на плече, который постоянно что-то ворчит птице. Люди думали, он говорит сам с собой. Пусть думают. Лучше слыть сумасшедшим, чем объяснять каждому встречному дураку, что его птица просто жалуется на несвежее вяленое мясо.

Он никогда не говорил обо мне вслух. Просто жил рядом — и я жил рядом.

Я называл это «терпимыми обстоятельствами».

Это была ложь. Но моя. Самая уютная ложь в мире, которую я выбрал сам, сидя на плече у человека, который пахнет морем, мятой и домом, которого у нас никогда не было.

Мы шли Чёрным морем — Леандр называл его Понт Эвксинский, потому что «гостеприимное» звучит оптимистичнее, чем «чёрное и злое». Я называл его плохой идеей.

Небо было пасмурным, но не опасным — обычные тучи, обычный ветер. Леандр решил срезать путь через пролив. Я сказал, что это плохая затея. Травник согласился и срезал. В этом вся суть нашего союза: я поставляю здравый смысл, он его игнорирует, и в итоге мы оба оказываемся в заднице, зато с общими воспоминаниями.

Шторм пришёл быстро. Слишком быстро, слишком ровно — без той хаотичной нарастающей злости, с которой море обычно собирается тебя прикончить. Буря точно знала, куда идёт. Я сидел на плече у этого безумца и чувствовал запах. Не соли и не дождя. Чего-то другого — тонкого, сладкого, чужого. Так пахнет, когда кто-то из высших богов решил, что на Олимпе стало скучно и мир смертных — подходящее место для игры.

Это не шторм, — понял я. — Это приглашение.

— Держись! — заорал Леандр сквозь рёв воды.

Я вцепился в плечо. Не потому что не мог улететь. Берег был близко, крылья сильные — я бы справился. Но он бы не справился.

«Держаться. За что? За мокрое дерево? За идиота, который срезал путь через пролив, потому что «оптимизация маршрута»?

Я впился когтями в его кожу через намокшую ткань, чувствуя, как бешено колотится его сердце.

Когда «Онейра» содрогнулась от первого удара о скрытые под водой скалы, я впервые за столетия по-настоящему испугался. Не за себя — я-то выплыву. Я испугался за этого упрямого янтарноглазого травника, который вцепился в обледенелый канат так, будто мог переспорить море.

«Онейра» лопнула с протяжным стоном, который я буду помнить вечно. Мир перевернулся. Меня швырнуло в соленую тьму, крылья мгновенно стали тяжелыми, как свинец. Вынырнув, я зашелся в хриплом крике, выплевывая горечь. Пришлось кружить над ревущим хаосом, выискивая в мазутных волнах одну-единственную голову. Одной вспышки молнии хватило, чтобы увидеть: выбирается. Медленно, как изломанная кукла, Леандр полз по острому песку и гальке, пока не замер у самой кромки прибоя, уткнувшись лицом в мокрый берег.

Я приземлился ему на лопатки, чувствуя через мокрую ткань, как тяжело и редко вздымается спина. Живой. Но он лежал без чувств, зарывшись носом в соленую кашу из песка и пены, и это мне совсем не нравилось. Я больно клюнул в затылок — никакой реакции. Тогда я перебрался на шею и начал яростно тянуть за воротник хитона, упираясь лапами в гальку, пока этот тяжеленный мешок с костями не завалился на бок, а затем и на спину.

Вот теперь я устроился на груди, вцепился когтями в промокшую тунику и начал методично, со всей доступной мне страстью, отряхиваться. Я посылал ледяные, соленые брызги прямо ему в лицо, работая крыльями как безумный веер.