Книга Переиграть судьбу, страница 207 – Лана Лаврова

Он тихо хмыкнул, оперся на локоть и склонился чуть ближе — так, что я уловила запах морозной свежести и горькой полыни.

— Помню каждую секунду, — спокойно произнёс он, и насмешка в голосе сменилась чем-то тёплым, почти бархатным. — Как ты не поддалась вашей связи с Тленом, как выстояла против приказа своей бабки, как преодолевая страх и боль замкнула руны на кубе. Ты достойная наследница своего рода Лира.

Я открыла рот услышав все это.

— То есть… Выходит у нас получилось? Я не умерла в очередной раз и это не повторный виток моей жизни?

— Нет, Лира. — Его лицо оказалось слишком близко, дыхание ласково коснулось кожи, а взгляд замер на моих губах. — Ты жива. Мы оба живы, а куб навечно спрятан в Лимбе, и больше никто до него не сможет добраться.

У меня слёзы подступили глазам, хотелось рыдать от счастья и облегчения и одновременно кружиться по комнате с радостным криком.

Но Даэль выбрал другой способ отпраздновать нашу победу.

Его губы нашли мои — и мир схлопнулся до этой точки, до этого дыхания, что стало нашим общим. В поцелуе была не просто страсть — в нём звенела надежда, обещание, слова, которые мы ещё не произнесли вслух. Он целовал так, будто хотел стереть из нашей памяти все прошедшие события.

Я выгнулась навстречу, ловя губами каждый его выдох, и вдруг почувствовала, как по коже пробежала тонкая искрящаяся дрожь — не от холода, а от магии, которая искрила меду нами. По его татуировке пробегали золотые и красные искры, на моей же коже, где недавно были руны системной связи, стали проступать очертания новых, очень похожих на рисунок на руке василиска.

Его пальцы скользнули по моей спине, и от этого прикосновения всё внутри плавилось, становилось жидким, текучим, как расплавленное золото в жаре печи.

Губы коснулись ключиц, спускаясь все ниже и ниже, от его ласк внутри всё растекалось тёплой волной, но тут же сжималось от напряжения — как натянутая струна, готовая запеть от одного прикосновения. Пальцы мяли холодный шёлк простыни, меня выгибало до хруста, а стоны срывались с губ все чаще и становились более громкими.

Когда я ощутила его внутри, меня словно бросило в самую пучину океана — тяжёлая, густая волна подхватила и понесла, не давая ни шанса удержаться за что-то привычное.

Его движения были медленными, выверенными, будто он хотел запомнить каждый миг, каждую дрожь, пробегавшую по моей коже. От этой неторопливой, сводящей с ума размеренности голос срывался на хрип, и я цеплялась пальцами за прохладные складки простыни, чувствуя, как ткань скользит под ладонями, будто сама реальность становилась текучей.

Тело словно разлеталось на сотни осколков — и тут же собиралось заново, но уже другим: более живым, более настоящим, звенящим от каждого прикосновения. Внутри всё сжималось и тут же распускалось, как цветок под первыми лучами солнца, а потом снова натягивалось, как струна, готовая запеть от одного касания.

Он склонился ко мне, и я почувствовала на своей щеке его дыхание — тёплое, чуть неровное. В воздухе витал запах озона, свежий и острый, будто где-то совсем рядом только что сверкнула молния, и этот запах смешивался с теплом наших тел, создавая свой, отдельный, ни на что не похожий аромат мгновения.

Он прижался лбом к моему, переплетая наши пальцы, а его зрачки вытянувшиеся в тонкую линию пульсировали гипнотизирую меня. Перед глазами мелькали золотые искры, и волна за волной меня накрывало наслаждение.