Книга Ведьма сладкой деревни, страница 67 – Марин Сэнгель

Я молчу, как и все эти дни.

— Так ничего и не скажешь? – разочарованно спрашивает парень.

— Мне грустно, Грог. Что я должна сказать?

— Ничего, но ты могла бы… Не знаю, Бланш. Я просто хотел тебя поддержать. Не буду заставлять тебя отвечать, если ты этого не хочешь. Просто… Мне не хватает наших разговоров.

На его лице отражается нерешительность. Грог придвигается ближе, гладит меня по голове и произносит:

— Твои истории – это всё, что у нас есть.

Его искренность трогает меня. Я не могу это не отметить, и именно поэтому даю обещание:

— Я постараюсь.

Сделаю всё, что будет в моих силах… Но ради чего? Чтобы забыть Сестру? Забыть, что с ней случилось? Нет, не ради этого.

Однако кое на что я всё же способна. Мне не обязательно рассказывать мои истории. Я могу их рисовать.

Достаю один из мелков из-под подушки – единственное безопасное место в этой комнате, куда можно что-то спрятать. Увидев кусочек известняка в моей руке, Грог не задает вопросов. Лишь смотрит, как я встаю и подхожу к стене по левую сторону. Я начинаю выводить линии наугад, пока перед моими глазами не появляется форма.

Я начинаю рисовать новую историю. По крайней мере пытаюсь. Мел слегка поскрипывает, когда я вывожу на камне контур снежинки. Я тут же представляю холод, кусающий кожу, белоснежную зиму и её сверкающие кристаллики. Несмотря на жару, которая меня окружает, по телу пробегают мурашки. Моё воображение безгранично.

Я продолжаю в том же духе, и на стене появляется больше снежинок. Ещё не знаю, какую историю хочу рассказать – сюжет пока не обрел четкой формы в моей голове, – но стараюсь. Ради Фриды. Ради детей.

Представляю пейзаж, окутанный снежинками разных размеров, а затем рисую его так, чтобы каждая из них скрывала волшебный мир, наполненный фантастическими существами. Моя рука без остановки выводит на стене узоры.

Но когда я уже собираюсь сосредоточиться на будущем главном герое, внезапно меня ослепляет сноп золотых искр. Я отшатываюсь. В голове мелькают фантастические образы. Пытаюсь прогнать точки, пляшущие у меня перед глазами, но вдруг понимаю, что из-за них в комнате становится прохладнее. И это вовсе не точки. Это снежинки.

Ошеломленная, я слышу собственный шепот:

— Грог…

— А? – спрашивает он сдавленным голосом.

— Ты видишь то же, что и я?

Краем глаза я замечаю, как мой сосед судорожно кивает, не в силах вымолвить ни слова.

Значит, не показалось.

Мой рисунок только что ожил у нас на глазах.

Следующие несколько дней я рисую. С самого утра, как только встаю. И по вечерам, как только мы возвращаемся в камеры.

Воссоздать иллюзию, столь же точную, как те снежинки, мне пока не удалось. В тот раз они исчезли, стоило мне прикоснуться к ним, поэтому я называю их именно так – иллюзия.

С тех пор у меня получилось лишь выпустить пару тусклых искорок или создавать цветочные лепестки, которые тут же рассыпались, стоило им появиться. Но, по крайней мере, теперь есть что-то, ради чего я готова просыпаться по утрам.

Я колдую.

Я все время думаю об этом. Не могу в это поверить. Даже Грог, хотя он видел всё своими глазами, засыпает вопросами о том, что произошло в тот день в моей камере.

У меня нет для него объяснений.

Возможно, их и не будет.

Но я не забываю о Фриде. Я по-прежнему грущу, только теперь оплакиваю ее молча. Я наконец начала разговаривать с окружающими, чему, несомненно, рады Бэйби, мой сосед и Феникс. Теперь она тоже часть нашей маленькой компании. Остальные жители Фабрики довольны.