Книга Вершитель хаоса, страница 140 – Марина Адлер

Шляпник улыбается, и эта улыбка выглядит такой грустной, что я чувствую, как мое сердце начинает таять.

— Да, — говорит он просто. — Я хочу, чтобы ты вернулась туда добровольно. Потому что это единственный способ, который может сработать. Потому что Лощина уважает смелость, уважает тех, кто готов вернуться в свой кошмар ради жизни.

Я смотрю на него, и мне хочется кричать. Хочется сказать, что это безумие, что я не пойду, что они не могут меня заставить. Помню, как бугрилась земля, как тени звали, как тьма окутывала. Но я знаю, что пойду. Потому что альтернатива еще хуже.

— Ладно, — говорю я наконец, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на что-то совершенно безумное. — Ладно. Я пойду. Я вернусь в эту проклятую Лощину. Я встречусь с этим существом. Я попрошу его помочь мне. И если он откажет, то я...

Я не заканчиваю фразу. Не нужно. Мы все знаем, что произойдет, если существо откажет.

Шляпник встает и подходит к окну. На улице уже светло, но все еще туманно. Кажется, этот туман здесь никогда не рассеивается. Я должна буду попросить помощь у того, кто может просто сожрать меня вместо того, чтобы помочь. Абсурд.

Но я не вижу другого выбора.

Смотрю на свою руку, на черные вены, которые продолжают ползти, и понимаю, что время работает против меня. Каждый час, каждая минута переносит меня ближе к концу. И если я хочу жить, если я хочу дождаться Хаоса, то должна действовать сейчас.

— Когда выдвигаемся? — спрашиваю я, и мой голос звучит как голос человека, который только что согласился на смертельный приговор.

— Прямо сейчас. Нет смысла ожидать. — Всплескивает в ладони Шляпник.

Ванная комната встречает меня холодом и запахом влажности. Зеркало над раковиной отражает девушку, которую едва узнаю. Лицо бледное, почти прозрачное, глаза огромные и обрамлены темными кругами от усталости и недосыпа. Черная помада размазана по щекам, волосы спутаны в непослушные пряди. Я выгляжу как привидение, которое только что выбралось из могилы.

Медленно подхожу к раковине и включаю воду. Она ледяная, почти обжигает, когда касается моего лица. Я умываюсь, стараясь смыть черную помаду, стираю ее с губ, со щек, со лба. Вода становится черной, словно я умываюсь в чернилах. Но когда вытираю лицо полотенцем, помада снова проступает на губах. Не размазанная, не нарисованная — просто появляется, словно выходит из самой кожи.

Черная магия. Королевы Пик.

Я хватаюсь за край раковины, чувствуя, как головокружение накатывает волной. Комната начинает вращаться, и я закрываю глаза, пытаясь унять панику. Руку жжет. Боль становится все более острой, все более невыносимой. Черные вены уже ползут по предплечью, поднимаются выше, к шее. Я чувствую, как тьма медленно, но верно поглощает меня, превращает в нечто иное.

Нет. Нет, я не позволю этому случиться.

Открываю глаза и смотрю на себя в зеркало. На девушку, которая вот-вот может исчезнуть, но должна быть сильной, потому что иначе нельзя.

Беру расческу дрожащей рукой и начинаю расчесывать спутанные волосы. Каждый взмах причиняет боль — не только физическую, но и эмоциональную. Вспоминаю, как Хаос касался моих волос, как его пальцы скользили по прядям. Помню его запах, голос, улыбку. И это воспоминание одновременно придает мне сил и разрывает сердце на куски.