Книга Академия проклятых драконов: попаданка на всю голову, страница 84 – Любовь Песцова

Я даже не подозревала, что он может так кричать.

Было почти не страшно. Закономерно.

Но через пару секунд я увидела, как Феликс сорвался вслед за мной. И вот тогда пришёл страх.

Нет!

Зачем?

Только не это!

Я ещё успела увидеть, как он превращается в огромного чёрного дракона. И последней моей мыслью было: «А зачем мне шанс на перерождение, если его там не будет?».

Это было одновременно похоже и не похоже на мои сны. Ярче, отчётливее… больнее.

Теперь я точно знала, что это были не просто видения. Это была моя прошлая жизнь. И сейчас моё сознание выворачивало, раскручивало, словно в центрифуге.

В себя я пришла на полу, тяжело дыша и с пульсом, который был бы более уместен у человека, пробежавшего марафон.

А когда ко мне вернулись такие чувства, как осязание, слух и зрение, я поняла, что больше не одна в комнате.

Посмотрев на Феликса, застывшего в дверях, мне хотелось то ли расплакаться, то ли поколотить его, то ли истерично рассмеяться.

— Ты просчитался. На эллар Эхо Перерождения действует не так, как на драконов.

— Вспомнила…

Тихий шёпот отдавал чем-то… тоскливым и давно ушедшим.

— А были сомнения?

— Старался не провоцировать. Надеялся отправить тебя назад до того, как память вернётся.

О да, очень старался. Не смотрел мне в глаза, не разговаривал лишний раз, не прикасался. Ну, за редким исключением. Иногда срывался, позволяя чуть больше, чем сам разрешил себе когда-то.

Как бы тяжело ему ни было видеть точную копию Эвелин Наир, он не приближался ко мне. Только в те моменты, когда мне грозила опасность или нужна была помощь.

— И что бы это изменило? Эти воспоминания всё равно вернулись бы рано или поздно. Даже в том мире меня преследовали сны. Знаешь, в них я всегда падала с обрыва. А ещё те самые символы. Что-то среднее между лепестками цветов и каплями крови. Печать проклятия. Они не шли из головы. Настолько, что я татуировку на запястье набила.

Феликс молчал. Прикрыл глаза на пару секунд, но затем снова вернул взгляд ко мне.

Если раньше мне иногда казалось, что ему больно смотреть на меня, то теперь я была в этом уверена.

Невыносимо.

Но и отвернуться — выше всяких сил.

— И знаешь, в планах о моём перерождении есть явный просчёт. Одна личность не заменила другую. Я не Эвелин. Я всё ещё Ева Савина.

— Я знаю, — сказал ректор.

— Только теперь у меня в голове её воспоминания, и я не знаю, что с ними делать.

— Могу попытаться заблокировать, но это опасно.

— Обойдусь.

Внезапно мысль о том, чтобы заблокировать эти воспоминания, показалась очень плохой. Даже кощунственной.

А для него такая блокировка вообще будет означать фактически убийство его любимой. Или нет… Я запуталась!

— А знаешь, теперь очень многое на свои места встаёт. Были ведь звоночки, причём с самого детства.

— Какие? — спросил он без особого любопытства.

Кажется, я могла говорить вообще всё, что придёт в голову, ему было всё равно. Он просто смотрел на меня, не отрываясь. Словно ему впервые позволили делать это, и он старался впитать мой образ.

— У меня в детстве была жёсткая гиперфиксация на динозаврах. Я играла только с ними. И знала всех. Трицератопсы, диплодоки, аллозавры, горгозавры, тираннозавры… У меня была коллекция, превышающая все разумные пределы. А потом я подросла и превратилась в подростка. Как думаешь, какой была моя следующая гиперфиксация?