Книга Дом на краю земли, страница 142 – Кейт Андерсенн

— Ну, вот представьте, что вы на суде, — предложил Ривз, стягивая с тарелки Эдмона блин и надкусывая. — Выскажите ваши доводы. А я послушаю.

— Ты нам не судья, пес!

Эй молча сплюнул на пол, поддерживая товарищей по духу. Элоди и Эдмон, не сговариваясь, проследили траекторию плевка в солому и землю.

Да — они прошли путь от «чужих» до «своих» в Дулайне, но, сделавшись «своим», так легко забыть, кто ты на самом деле. И распалить в себе ненависть, которая на деле — не твоя.

Это они ненавидят англичан. Не Элоди. Элоди ненавидит зло, но не людей. Людей она никогда не ненавидела. Она… она всегда стремилась их понимать, помогать, договариваться. Даже когда они были неправы.

Даже если оправдывать их было преступлением. Ее не касались их дела. Она — не Создатель. И даже не буррен.

Как же кружится голова. Она ненавидит ненависть. И ненавидит, что была так близко к тому… чтобы ненавидеть.

Грания не то скрипнула зубами, не то тихонько всхлипнула. И, отставив сковородку на стол, схватила метлу и бросилась во двор. Наверное, почувствовала то же самое…

— К сожалению, в некотором роде — судья, — пожал Ривз плечами. — Видите ли — я прислан на ваши земли, чтобы разведать и доложить при дворе обстановку в дикой Ирландии. Так что мне пригодятся взгляды каждой из сторон. Доктор? Что ж вы не идете есть? И представьте меня вашей красавице-жене, как следует, будьте добры. Она утверждала, что ее зовут Лотта Мур, которая вас знать не знает. Но французские блины печет отменные.

Эль никогда не была так близка к обмороку, как в тот момент, когда эти стальные глаза глянули на нее так остро и коротко, словно пронзили грудь клинком с одного выпада. Со всеми ее ненавистями к ненависти, страхами, жаждами и надеждами быть человеком. Ведьма малодушно схватилась за мужнин рукав.

* * *

Когда люди умирали на улицах от чумы как мухи, и он мог лишь сваливать тела в кучи, чтобы сжечь, потому что ничего уже нельзя было сделать, когда они с Гаем в этих уродливых масках несли больным очередные микстуры по опустевшим дворцовым коридорам, понимая, что все, что в их силах — это лишь облегчить их мучения, когда он держал руку Гая, когда горел дом Маргарет, а он не успел именно потому, что сидел у постели угасающего друга и узнал о пожаре слишком поздно…

Он чувствовал то же самое.

Бессилие.

Что бы ты ни делал, все идет своим чередом, и исправить ничего нельзя. Ненависть — она сильнее добрых намерений, так же, как чума и огонь — его снадобий.

Все, что он смог сделать — это удержать дрожащую от гнева Эль. Что бы она ни сделала под влиянием ненависти, которая перекидывается между людьми, подобно заразе, она потом пожалеет. И станет безутешно рыдать и твердить о проклятии камней. Потому что она не такая.

А Джонатан Ривз, словно и не догадываясь, какой огонь он разжег в сердцах этих людей своим появлением, хвалит блины Элоди.

Он бессилен, но все, что ему остается, все, что ему всегда оставалось — это идти дальше и скрывать, насколько плохо на душе. И погладить ее дрожащие пальцы на собственном локте.

— Вот как, — потому ответил он в тон Ривзу с самой что ни на есть светской улыбкой, — вы попробовали их первым, Ривз, и я вовсе не уверен, что прощу вам подобное. Мою жену зовут Элоди Хейл — вы же видели нашу запись о браке, не мелите чепухи.