Книга Город с запахом шоколада, страница 17 – Кейт Андерсенн

— Не глупи, Варт, — Маша честно попыталась сказать это спокойно, как если бы по-прежнему считала его опасным для общества индивидом.

Безопасный для общества индивид как ни в чем ни бывало обернулся:

— У тебя есть иная мысль, трясогузка?

— У меня есть мысль, что нельзя рубить с плеча. И, вообще, я уже тебе говорила — я не трясогузка! Я старше, имей уважение! На целых… — Маша срочно посчитала на дрожащих пальцах: — шесть лет! Вот!

Это безнадежно много в данном случае!

— Неправда. Я старше тебя на четыре века, что мне шесть лет? Так что слушай старших, — довольный собою упрямец выскочил в своих ботфортах прямо по колено в холодную, перемежающуюся с прозрачными льдинами воду и потянул лодку на себя, в сухие камыши.

Но тут же охнул, схватился за плечо, кривясь от боли.

— Ага, — злорадно прищурилась Маша и выпростала указательный палец. — Старшие слишком много о себе воображают.

Встала в лодке, чтобы показать задаваке, где раки зимуют. Но не нашла. Ни раков, ни… смелости выскочить в воду, а до берега… далековато. До такого ненадежного берега. Где никто их лишний раз привечать не станет. Не потому, что девятнадцатый век плох, девятнадцатый век — наверное, лучшее, что можно было бы выбрать из всех времен, но…

Но после него грянет Первая мировая, и все рухнет в бездну. Сколько ей лет будет?.. Шестьдесят? Или сорок? А может, она успеет скончаться?..

Хотя скончаться она может и сегодня даже. И вообще — бедняков хватает в каждом, и именно таков их статус. Маша подхватила уцелевшую в шквал под их тушками почтальонку.

— Что ищешь? — продолжая морщиться от боли, подбрел Вартислав и таки схватил лодку одной рукой, потянул за собой.

Та нехотя двинулась, но Маша от движения больно шлепнулась на пятую точку, и в голове шлепнуло.

— Поаккуратнее, а!.. Деньги ищу. Налички у меня немного…

— Налички?

— Наличные. Бумажные деньги.

— Бумажные⁈

Маша фыркнула, торжественно вытянула единственную сотку.

— Вот. Такие у нас деньги в двадцать первом веке, — и предъявила четырехсотлетнему бастарду. — Их носить легче.

Четыре столетия ему и хвостик из двадцати семи лет. Воображала.

Вартислав насмешливо принял здоровой рукой купюру, помахал ею в воздухе:

— Это деньги, хочешь сказать?

Маша пожала плечами.

— Чаще мы платим карточками. Ну, это, типа такой виртуальный счет… В смысле, банковский, настоящий, а я просто подтверждаю, что вот такая сумма идет, например, в твой карман… Примерно, как чековая книжка, только без похода непосредственно в банк, — осенило ее. — Банковская расписка там, знаешь?..

Вартислав не выглядел заинтересованным, зато внимательно присмотрелся к сотке с тыльной стороны, перевернул и вдруг едва не проорал:

— Ягелло⁈ Владислав⁈

— О, ты его знаешь? — заинтересовалась Маша.

— Да все его знают! Разгромил нас при Грюнвальде двести лет тому… — жар в голосе Вартислава потух. — А теперь его на деньгах Штеттина чеканят⁈

— Ну… а он разве не поляк?

— Польский король, ты хочешь сказать? Польский, еще какой польский.

— А ты?

— А я — Грифич, померанец, — приосанился Вартислав. — Ты не ровняй.

— Но ты говоришь по-польски!

— Ты тоже. А пишешь по-русски.

— Ну, это…

— Давай руку, — прекратил одним махом Вартислав их перепалку и протянул здоровую ладонь.

До берега уже было недалеко, можно и допрыгнуть, если на нее опереться. Но купюра — купюру он при этом уронил в воду! Маша ахнула и полезла доставать: немаленькие деньги ведь! Пусть для этого… гм… княжича они и не значат ничего, еще и кровного врага напечатали, негодяи!