Онлайн книга «Город с запахом шоколада»
|
Маша. Жаклин была уже там. Вместе с Михасем. Что за картина. Мальчишка стоял на верхней ступеньке лестницы и придерживал деревянную вывеску «Грифон» аккурат над дверью, а брюнетка, на две ступеньки ниже, с гвоздями в зубах, прибивала ее молотком уголок за уголком. Никакой техники безопасности! Да Дарья Машу прибьет, если увидит, и прикопает в дворовом нужнике, если малец навернется!.. Маша с разгону подбежала, поскользнулась, едва не сметая лестницу, и вцепилась в нее намертво, страхуя. — О? Доброе утро, Мари! — весело поздоровалась Жаклин сквозь гвозди и зубы. — Как спалося? — Пани Маша Алье-кса-дроу-на! — счастливо помахал и Михась сверху своей ручонкой. — Нам еще три гвоздика! — Бамс, бамс, бамс! — лупила по гвоздям Жаклин. — А мы сегодня чай будем продавать? Вас вчера не было почему-то… А за спиной собирались зеваки, пытаясь прочесть Машину накорябанную кириллицу «Грифонъ» кто по слогам, кто выдумывая на ходу. По-немецки. Михась кричал ей по-польски, Жаклин — по-русски со своим нелепым легким акцентом. И приехала сюда она на трамвае, запряженном конями, на деньги, которые ее фальшивому брату дал речной бог. Просто театр абсурда. Может, пора перестать удивляться?.. Наверное, это правильная политика. — «Грифон», — поправила прохожих Маша и вернулась к тому, чтобы держать содрогающуюся от молотобойных работ лестницу. Надпись на стене затерли — вот повезло ей с добрыми людьми, не меньше, чем с лихими. Даже больше. — Как вы вошли, Жаклин? — Инспектор Барт предупредил, что ключ за притолокой, и я позволила себе вольность. Надеюсь, вы простите! — Бамс! — Вуаля! — повернулась к народу довольная Жаклин, салютуя молотком. Народ зааплодировал, как в театре, что-то там выкрикивая и подбрасывая шапки. Грациозно придерживая юбку и сверкая чулками, француженка начала спуск, будто на подиуме. Наслаждаясь каждым шагом и возгласом фурора. Маша уже поймала Михася, ловкого, как обезьянка. — Больше не забирайся на последнюю ступеньку, — попросила она, целуя мальчишку в макушку. — Маму удар хватит. — Мама сегодня с папой на смене. Я один дома, — гордо заявил Михась. Вот оно как. Жаклин тащила с каким-то мужиком лестницу прочь. Обернулась лукаво: — Я мигом! Нет слов. — Пойдемте, пани Маша Алье-кса-дроу-на, мы ж там такое приготовили! — заявил Михась. — Жаклина — просто огонь-девка, правда? Машу аж перевернуло на пороге. — Михась! Что за выражения? — А что? Папа говорит так про всяких красоток… Правда, маме не нравится, но вы ж не ханжа, Машалексанна? Нет, она, конечно, не ханжа. — Просто, Михась, — сказала она осторожно, присев рядышком и заглядывая в глаза: ох, уже испачкался где-то… Оттерла щеку манжетом, аж скрести пришлось: — Жаклин тебя старше и заслуживает уважения. А слово «девка» — совсем не об этом. Других можно за все хорошее уважать, а можно это хорошее пользовать. Ты же хочешь, чтоб тебя уважали? — Ну, хочу, конечно… — Тогда и сам уважай, и говори так, чтоб никто не засомневался в этом. Это не ханжество, это уважение. — А нельзя и пользовать, и уважать? — Уважать — значит помнить чужие границы. А пользовать — на них плевать. Михась задумался, морща лоб. Да, хардкор… Но, может, полезный. А то после из малышей, повторяющих за отцами всякую ересь, вырастают такие же мужчины и отцы, и поколение вырождается. И потом такие, как Варт, остаются в дремучем прошлом. Без фанатизма, конечно, но… |