Книга Чёрная Леди. В поисках истинного, страница 18 – Галина Колоскова

Рыцарь отвёл взгляд от полной груди красавицы.

— Думаешь, это сейчас уместно? – Он хотел бы пропустить разговоры и быстрее перейти к делу. – Не для бесед же ты принудила меня явиться в эту спальню и стоишь сейчас обнажённая.

— Я хочу объяснить! – Чёрной Даме впервые за тысячи лет захотелось быть понятой, выслушанной. Запах графа внушал надежду, что вместе с ним рассказ услышит тот, ради кого её душа была продана. – Не могу насиловать тебя. Поверь, то, что произойдёт этой ночью, будет лучшим, что ты испытаешь когда-либо. Я веками оттачивала умение дарить и получать наслаждение. Это одно из немногих удовольствий, доступных мне без пролития крови.

— Сесиль – единственная, с кем я смогу быть счастливым.

Лусия рассмеялась.

— Ты кому сейчас пытаешься врать? Мне или себе? Нас тянет друг к другу! – Она вплотную приблизилась к Гэбриэлу и, заглянув в зелёные глаза, поинтересовалась: – Что ты знаешь о счастье? Что значит оно в твоём понимании?

— Дети! – ответил он без раздумий. – Это то, что я надеюсь получить от жены. Я последний представитель древнего рода. Мне нужен наследник, мальчик, и не один. Желание иметь много детей в первую очередь привлекло меня в Сесиль. В их семье женщины не умирают при родах.

— И это всё?

— Нет. Мне нужна верная, любящая жена, способная согреть в холодную ночь.

— Согреть может любая женщина. А как же сжигающая страсть и всепоглощающая любовь? – усмехнулась испанка столь малому представлению графа о счастье.

— Достаточно того, что Сесиль любит меня. – Гэбриэл повторял внушаемые ему с детства истины. – Для создания хорошей семьи не обязательно любить двоим. Излишняя страсть ослепляет мужчину и делает слишком зависимым от женщины.

Чёрной Даме хотелось кричать от нелепости его слов. Что он вообще знал о счастье и самопожертвовании? Любил ли когда-нибудь по-настоящему, до самозабвения, до полного растворения в другом человеке? Когда не можешь не только жить, но и дышать, если того, кого любишь, долго нет рядом. Она усмехнулась иронии происходящего. Похоже, ей – той, что обязана творить зло, – предстояло научить графа светлому чувству – счастью любить женщину. Если, конечно, он к этому готов и захочет.

— Это она тебе сказала, что любит? – Лусия провела языком от воротника сорочки до подбородка Дорсета. – Не стоит верить всему, что говорит женщина. И не всегда за ангельской внешностью скрывается душа Агнца Божьего.

Она облизала кроваво-красные губы.

— Тебя невозможно не любить – в это я верю, – и провела рукой по телу Гэбриэла: от груди до начинающей просыпаться мужской плоти. – Зависимым, как сейчас? – Она улыбнулась, услышав непроизвольный всхлип. – А дети… Хочешь, я расскажу тебе о девочке, от которой отрёкся названный отец?

— Тебе так хочется что-нибудь мне рассказать? – почти прорычал меньше всего желающий сейчас говорить англичанин.

— Представь себе, да! Я столько веков прятала воспоминания, которые до сих пор жгут пустое сердце. – Испанка отошла от графа, не желая быть опрокинутой на ложе немедленно. Она подошла к окошку, за которым хлестал дождь и сверкали молнии.

— С самого рождения меня сопровождала смерть. Мать умерла, едва я покинула её чрево. Отец, один из трёх изнасиловавших её подлецов, был убит моим отчимом. Он, любивший жену до безумия, не хотел видеть малышку, ставшую причиной гибели возлюбленной. Но бабушка сумела убедить его, что значит так угодно богам, раз, забрав любимую, они дали взамен девочку, которую та зачала от семени убитого им человека. – Лусия открыла окно и впустила в комнату свежий мокрый воздух. – Отец так любил маленькую копию умершей жены, что не позволил ни одной женщине заменить мне мать. Сам кормил: сначала из рожка, а потом ложкой. Он привязывал меня к спине, если надолго уходил из дома, не доверяя никому следить за его девочкой. Я росла очень красивым и не по годам развитым ребёнком. На меня слишком рано начали заглядываться мужчины, что очень беспокоило отчима.