Книга Глаз в огненном кольце, страница 27 – Анастасия Машевская

В отличие от родителей Кхассав принимал самое активное участие в судьбе Яса, но, увы, думал Вахииф, ему так же, как и им, не хватает cамого банального, но необходимого в военном искусстве опыта командования. Да, конечно, он не рвется командовать армиями сам, и это уже делает ему честь, ибо нет большей беды для армии, чем командир, который не знает, что с ней делать. Но ему до смешного настойчиво кажется, что раз таны – военнообязанные, то они точно со всем управятся. Α ведь, между тем, среди нынешних танов далеко не все принимали непосредственное участие в великой Бойне!

— Да, – отозвался Вахииф, понимая, что раман не сводит с него глаз, и более затягивать с ответом нельзя. – Я считаю их удивительными. Их пытался расколоть весь Яс, а сейчас взгляните на них, государь – они, я имею в виду, все северяне, сплоченнее, чем когда-либо прежде. Это я мог бы называть умением использовать всякое в жизни обстоятельство, как шанс судьбы.

Кхассав посмотрел на Вахиифа заинтересованно, а потом перевел глаза на удалявшихся танов.

Они остановились недалеко от двери – переброситься парой сдержанных фраз с Ранди Шаутом, и вышло так, что обернулись лицом в сторону помоста династии.

Бансабира была облачена в воинское одеяние, покрытое ярким струящимся плащом лазурного цвета, который от левого плеча до подола «перечеркивала» широкая насыщенно-лиловая лента, символизирующая Пурпурный дом. Золотистая коса, отросшая и пышная, лежала на плече, губы заманчиво алели, а в глазах плескалась спокойная, ничем не примечательная, но стальная решимость быть собой.

Сагромах был почти таков же: в легком плаще, кoторый тоже не успел или не подумал снять, пока следовал за раманом от лошади до трапезной. Правда, плащ тана имел густой пурпурный оттенок, пригожий скорее, для волшебства. И в его случае ярко-бирюзовая лента пронзала спину тана от правого плеча до полу.

Эти плащи, с легким напоминанием принадлежности себе самому, казавшиеся лишь внешним атрибутoм единства, на деле скрывали куда более глубокую связь – Кхассав знал.

***

Приветственный вечер того дня откровенно задался.

***

— Никогда бы не подумала, что двери раманского дворца могут быть открыты для нас. Ну, для меня, во всяком случае, - поправилась Бансабира, забираясь к мужу под одеяло в покое, который для них выделил раман.

— Все ведь бывает впервые, – Сагромах был явно разгорячен, и едва Бансабира улеглась, потянул к ней руки, навис сверху, посмотрел в сияющие глаза.

— Мы же в столице, - совсем неубедительно пробормотала Бансабира.

— И? – Сагромах откровенно хихикнул. - На этом этаже только Кхассав, егo и наша охрана. Напомни, кто из них и чего ещё oт нас не слышал?

Бансабира захохотала – звеняще и так тепло, будто и сейчас, глубоко за полночь в их слабо освещенном сумрачном покое сияло высокое летнее солнце.

— Бану, – тихо выдохнул мужчина, и женщина немного успокоилась. Ласково положила ладони ңа щеки мужа.

— Было время, когда я очень боялась, что надоем тебе, – призналась она.

— Я знаю, – Сагромах наклонился и поцеловал Бану. Отстранился, снова прямо посмотрел в глаза. - Было время, когда я очень боялся, что ты выберешь кого угодно, но не меня.

— Твои страхи утолить оказалось проще, – усмехнулась женщина, проводя ладонью по мужскому лицу вверх, зарываясь пальцами в волосы.