Книга Абсолютная власть 5, страница 63 – Александр Майерс

Я видел, как по толпе пробежал ропот. Страх. Настоящий страх, а не наведённый газетами.

— Я говорил об этой угрозе, когда приехал в столицу. Мне не верили. Называли паникёром. Говорили: «сами разберёмся». Пока «разбирались» — пала Тверь. Погибли тысячи. Пока «разбирались» — мы с вашими сыновьями, мужьями, братьями стояли насмерть на подступах к городу. Мы остановили эту орду. Ценой немалой крови, но остановили.

Я вытащил из-за пояса смятую, засаленную газету с той самой карикатурой и швырнул её на мостовую.

— А теперь те, кто «разбирается», пишут вот это. Обвиняют тех, кто сражался, в кровожадности. Сомневаются в методах тех, кто сражался за вас. Шепчутся по углам, пока враг собирает силы для нового прыжка. Я спрашиваю вас: что важнее? Сплетни в газетах или жизни ваших детей?

Гул толпы стал громче. В нём уже слышались не страх, а злость. Солидарность.

— Я не прошу для себя ни наград, ни чинов. Мне они не нужны. Я требую одного — чтобы правда наконец была услышана на самом верху! Чтобы Совет Высших и вся империя, наконец, увидели врага настоящего, а не выдуманного в газетных статьях! Я требую официальной аудиенции перед Советом! Не чтобы оправдываться! Чтобы доложить обстановку! Чтобы потребовать действий, а не болтовни! Чтобы мобилизовать все силы, пока не стало слишком поздно!

Я почти кричал, и мои слова, вырвавшиеся из самой глубины души, били, как молот.

— Кто со мной⁈ Кто хочет, чтобы их голос был услышан⁈ Кто требует от власти не сплетен, а дел⁈

Тишина взорвалась.

Единый, мощный рёв, идущий от тысяч глоток:

— Градов! Градов! Долой клеветников! Правду!

Потом вперёд, к крыльцу, шагнул Лесков. За ним — другие офицеры. Они выстроились передо мной, повернувшись спиной ко мне, лицом к толпе, как живой щит. Жест был ясен: армия со мной.

Потом из толпы стали выходить люди. Старик в потрёпанном сюртуке, женщина с испуганным лицом, ремесленник с мозолистыми руками.

И в этот момент к площади подъехали кареты с гербами. Из них вышли не полицейские или дворцовая гвардия, как я ожидал, а придворные в ливреях. Они смотрели на эту бушующую толпу с плохо скрываемым ужасом. Один из них, старший, пробрался сквозь живой кордон офицеров ко мне. Его лицо было бледным.

— Барон Градов… Совет Высших… получил ваше обращение. Ввиду общественного резонанса… вам назначается аудиенция. Завтра в десять утра.

Он говорил тихо, но его слова, подхваченные теми, кто стоял рядом, понеслись по толпе. Рёв усилился, но теперь в нём слышалось ликование. Победа. Маленькая, но победа.

Я кивнул придворному, даже не глядя на него. Я смотрел на это море лиц. На Анастасию, которая стояла в стороне, у колонны собора, и смотрела на меня с гордостью и облегчением.

— Завтра, — сказал я, и мой голос прозвучал над стихающим гулом. — Завтра они нас услышат!

Я сошёл с крыльца, и толпа почтительно расступилась, образуя коридор. Люди протягивали руки, желая коснуться того, кто дал им голос. Я шёл, чувствуя тяжёлую ответственность.

Я вырвал эту аудиенцию силой, напугав Совет Высших возможным мятежом. Теперь нужно было сделать так, чтобы она стала не концом, а началом настоящей войны за спасение империи.

И враг в этой войне был не только в разломах. Он сидел в позолоченных креслах в самом сердце столицы. И завтра мне предстояло посмотреть ему в глаза.