Книга Абсолютная власть 5, страница 64 – Александр Майерс

Альберт Игнатьев наблюдал за развитием событий из своего кабинета в Дворянском ведомстве, как шахматист наблюдает за особенно сложной партией. За окном уже третьи сутки стояла, гудела и время от времени предпринимала робкие попытки наступления так называемая забастовка.

Сначала это были просто собрания. Потом — палатки. Потом — баррикады из бочек и досок. Смешно.

«Сергей Сергеевич Бронин. Бывший учитель, ныне — председатель Гражданского совета. Головастик, возомнивший себя лидером. Думает, что его речи о „правах“ и „справедливости“ могут что-то изменить, — Альберт усмехнулся про себя. — Как трогательно. Его авторитет — единственная скрепка, которая держит эту кучу барахла от немедленного распада. Уберём скрепку — рассыплется и барахло».

Он отдал приказ не трогать митингующих первыми. Пусть сидят. Пусть мёрзнут. Пусть устают. Пусть их «гражданская сознательность» утонет в бытовых проблемах: в отсутствии туалетов, в холоде, в чувстве бессмысленности.

Полицейским был отдан чёткий приказ: держать периметр, не вступать в контакт, не реагировать на оскорбления.

Игнатьев знал психологию толпы. Ей нужно было противостояние. Лишение её этого противостояния разъедало изнутри.

Но Бронин оказался умнее, чем думал Альберт. Он организовал питание, санитарные точки, даже учредил «народную стражу» для поддержания порядка среди своих. Забастовка не рассасывалась. Она лишь твердела.

А главное — к ней начали проявлять интерес те, кого Игнатьев опасался больше всего. Издалека, с противоположной стороны площади, периодически появлялись небольшие группы конных. Дворянские дружины. Не Ярового — тот оказался умнее и держался в тени. Но какие-то мелкопоместные дворяне, чьи интересы тоже пострадали от его политики.

«Наседка Бронин высиживает не только бунт черни. Он высиживает коалицию. Чернь и мелкое дворянство. Смешно, но опасно. Пора ставить точку», — решил Игнатьев.

Он вызвал к себе нового начальника городской полиции, сменившего того, кто слишком нервничал во время первого разгона. Это был майор Глухов, бывший армейский офицер с пустым взглядом и репутацией человека, который не задаёт вопросов.

— Майор, ситуация затягивается. Мирный протест, как вы видите, постепенно деградирует. Видели, как они сегодня забрасывали ваших людей камнями?

— Было несколько инцидентов, господин, но…

— Но ничего не было сделано! — Игнатьев ударил ладонью по столу. — Это попустительство! Они видят слабину и наглеют. Скоро они не просто камнями швыряться начнут. Нам нужно восстановить порядок. Окончательно.

— Что прикажете? — Глухов встал по стойке смирно.

— Завтра, на рассвете, когда они будут сонные и замёрзшие, выдвигаем усиленные наряды. С конницей. Требуем очистить площадь в течение часа. Под предлогом… скажем, угрозы санитарной безопасности. Распространения тифа. Если откажутся — применяем силу. Но точечно. Нам нужен зачинщик, Бронин. Его нужно задержать, вместе с ближайшими соратниками. Понятно?

Взгляд Глухова остался пустым.

— Понятно. Будет исполнено.

«Завтра утром этот фарс закончится. Бронину грозит тюремная камера по обвинению в организации массовых беспорядков и подрывной деятельности. Его людишки разбегутся. Толпа, лишившаяся пастуха, станет стадом и будет разогнана. А на тех дворянчиков, кто посмеет пискнуть, заведём дела о поддержке бунта. Идеально».