Книга Абсолютная Власть 4, страница 99 – Александр Майерс

Я не терял времени зря. Вместе с графом Яровым, который выглядел несколько неуклюже в своём парадном мундире, мы перемещались от одной группы дворян к другой.

— Не могу не восхититься скоростью, с которой вы восстановили поместье, барон, — говорил один из землевладельцев.

— Благодарю, но нам приходится торопиться, — ответил я, ловко переводя разговор. — Угроза с Расколотых земель растёт. Пётр Алексеевич может подтвердить.

— Верно, — резко кивнул Яровой. — Твари лезут всё чаще и организованнее. Мои охотники едва справляются. Нам нужна скоординированная оборона. А для этого — твёрдая рука в регионе и решение совета о мобилизации ресурсов.

— Вы полагаете, ситуация настолько серьёзна? — скептически нахмурился барон Дорин.

— Серьёзнее, чем вы можете представить, — твёрдо ответил я. — Именно поэтому мы настаиваем, чтобы собрание Дворянского совета было проведено как можно скорее. Пока у нас ещё есть время подготовиться.

Мы видели, как наши слова падают на разную почву. Кто-то задумывался, кто-то отмахивался, считая угрозу преувеличенной. Но семена были посеяны.

В самый разгар вечера, когда музыка смолкла для очередного тоста, в зал вошёл слуга и, склонившись, прошептал мне на ухо.

— Прибыл гонец, ваше благородие. Говорит, хочет что-то передать вам лично.

Извинившись перед гостями, я вышел в холл.

Гонец, в ливрее курьера Имперской почты, вручил мне шкатулку из тёмного дерева с серебряной инкрустацией.

— С почтением от его Высочества, великого князя Романа Островского, — торжественно объявил он. — Князь просил передать вам этот дар в знак признания ваших заслуг перед империей.

Я поблагодарил гонца и отослал его подкрепиться на кухне. Внутри шкатулки, на бархатной подкладке, лежали небольшие настольные часы. Они были великолепны: корпус из белого золота, эмалевый циферблат с римскими цифрами, тончайшая работа.

С двух сторон часы поддерживали две металлические змеи. Их головы с крошечными рубиновыми глазами были направлены друг на друга, словно готовые к схватке. А вместо маятника внутри просматривался крошечный меч, замерший в вертикальном положении. Часы были не заведены, и маятник оставался неподвижным.

Послание было ясным и весьма изящным. «Время» — говорили часы. «Противоборство» — говорили змеи. «И меч, который может качнуться в любую сторону» — говорил маятник. Это был изысканный, дипломатичный способ сказать: «Твои заслуги признаны. Но не лезь дальше. Не пытайся стать сильнее. Имперский меч навис над твоей головой».

Я медленно закрыл ларец. Подарок был не столько поздравлением, сколько напоминанием о том, что настоящая битва за власть только начинается, и противник в ней — сама имперская машина.

Я велел слуге отнести часы ко мне в кабинет и вернулся в зал.

Именно в этот момент Пётр Алексеевич подошёл ко мне, ведя под руку девушку.

— Владимир Александрович, позволь представить тебе мою дочь, Анастасию, — произнёс он, и в обычно суровом голосе прозвучала несвойственная ему нежность.

Я посмотрел на девушку и на мгновение забыл о часах, об Островском и обо всех интригах. Анастасия Ярова была ослепительна. В отличие от своего брутального отца, она была воплощением утончённой красоты. Она была одета в платье простого, но элегантного покроя, без лишних украшений, что лишь подчёркивало её естественную красоту.