Книга Разрушитель, страница 270 – Сергей Зайцев

Риск погибнуть окончательно никогда ещё не был так высок. Бездна могла забрать меня целиком, как когда-то забрала Хорку Умного. Ему не помогли ни сейвы, ни личная сила Видящего. Но мысль об этом заставила лишь со злым упрямством стиснуть зубы. Хрен ты меня заберёшь… Не знаю как, но — подавишься.

Подсумки… В них почти не осталось кристаллов, да и сами они уже расползались прахом, грозя уронить содержимое в пустоту. Все накопления сгорели в пламени «Жатвы», но я обнаружил это только сейчас — в горячке боя было не до контроля расхода. Тварь оказалась на порядок сильнее любых расчётов, а запасные подсумки ушли во тьму вместе с павшими гхэллами. Жалкие полтора десятка штук от полутора тысяч — вот и весь ресурс, чтобы торговаться со смертью.

В Бездне системная магия сдохла, но у меня ещё оставался «Хроно-Эхо». Одно из его ключевых свойств — игнорирование внешних блокировок, если их ранг не превышал «Божественный». Само собой, принудительный сброс отката в таком состоянии мог убить быстрее самой Бездны, но терять было уже нечего. Я решил тянуть до последнего, пока ситуация не станет фатальной, и только тогда врубить «Абсолют».

На крайний случай оставались «Узы вечности», гарантировавшие, что Ключник не может умереть окончательно, пока его душа связана с Цитаделью. Но меня грызло сомнение: здесь, в Бездне, сохранилась ли эта связь, или её перерезало вместе с остальными системными каналами?

Я медлил. Полтора десятка кристаллов под «Абсолютом» давали всего минуту с четвертью отсрочки — в масштабах падения это был просто пшик. Куда больше помог бы «Душелов», но с ним возникла патовая ситуация. Под «Концентрацией» его откат составлял всего пять секунд и давно истёк, а «Обновление» работало только с теми навыками, что уже находились в перезарядке. Ещё большая засада заключалась в том, что здесь банально некого было бить. Пытаться достать «Душеловом» Дегустатора — затея на грани суицидального бреда, но даже эти твари исчезли, потеряв интерес к каменным обломкам. Бездна была стерильна: вокруг не осталось никого, из кого я мог бы выжать хотя бы каплю энергии, чтобы продержаться как можно дольше.

Проблемы продолжали нарастать. Ровное жжение серебряной паутины Алана каким-то образом всё-таки сдерживало распад плоти на лице, сохраняя тем самым и зрение, а вот с левой кистью было совсем печально. Кожа уже слезала клочьями, капли крови бесследно падали в колышущийся возле ног туман. Но кисть — это мелочи. Куда больше не нравилось, что лёгкие уже начинали неприятно хрипеть, а на губах чувствовался характерный привкус.

Я встрепенулся. Только что вокруг не было никого — и вдруг на самой границе угасающего восприятия вспыхнули два сигнала. Первый — крохотный золотистый огонёк, прожигавший своей сутью завывающий кисель из тумана и пыли. Кроха! Жива⁈

Я даже не заметил, как тело само приняло боевую стойку, а пальцы в латной перчатке до хруста сжали рукоять Пламеня. Фейри пробивалась ко мне по кратчайшей прямой, ориентируясь по нашей искалеченной, но всё ещё живой духовной связи. Все шесть её крылышек работали на износ, рассекая плотные течения Белой мглы. Через эфир я чувствовал, что на своём хвосте из золотистой пыльцы Кроха тащила шлейф чистого, концентрированного ужаса.