Книга В игре, страница 71 – Милослав Князев, Дмитрий Манасыпов, Антон Лисицын, и др.

— Привет, – сказала я энпису.

— Здравствуйте, госпожа. – Он перестал бренчать. – Я главный королевский виночерпий. Чем могу услужить вам?

— Мне нужна бутылка самого дорогого вина.

Виночерпий усмехнулся:

— Всем нужна.

— И? Где она?

— Тут. – Он показал рукой на стеллаж, около которого сидел.

Стеллаж был выше других, он упирался в потолок. И весь, сверху донизу, был буквально забит пыльными темными бутылками.

— Выбирай! – сказал он. – Но! У тебя всего одна попытка. Не угадаешь, не получишь.

Хм. Как же угадать-то? Вообще-то я разбираюсь в хорошем вине, но вряд ли здесь дело в том, чтобы перепробовать тысячи бутылок. К тому же не хотелось бы выполнять главную задачу, будучи вдрызг пьяной. Разве что согреться немного не помешало бы.

Я спросила:

— А попробовать можно?

— Велика честь для тебя, – надул губы энпис. – Даже я его никогда не пробовал.

И он вернулся к своему курлыканью.

Ладно. Я подошла к стеллажу и стала рассматривать бутыли. Может, это та бутылка, на которой самый толстый слой пыли? Ведь вино должно быть самым старым. Хотя, может, и не самым. И в давно хранящейся бутылке не обнаружится ничего, кроме крепкого уксуса.

О, а вот эту почему-то натерли до блеска. Собирались подавать к столу? Я вынула бутылку. У нее было кривое горлышко. Чернильную надпись на этикетке закапали вином и прочесть можно было только нижнюю строку: «Виноградник Шляпника». Ха. От этого вина, пожалуй, может слегка и крыша съехать.

Я воткнула бутыль на место. Так, а что там на верхних полках? Я схватилась левой рукой, на запястье которой болталась сумочка, за стеллажную полку, а правой дотянулась до любопытной бутылки, запечатанной голубым, а не коричневым, как все, воском.

Бутыль я достала, а стеллаж слегка пошатнулся.

— Эй! – прикрикнул на меня энпис. – Осторожнее.

Какие у них тут стеллажи ненадежные. Могли бы и покрепче чего-нибудь напрограммировать – для самого дорогого-то вина!

Хотя. Может, он должен быть шатким? Я мельком взглянула на бутыль в руке – она была даже без этикетки, – а потом отдала ее энпису.

— Эта? – спросил он.

— Нет, – сказала я. – Просто лень обратно ставить.

А потом ухватилась обеими руками за стеллаж и потянула его в сторону. Он накренился, и бутылки стали выскальзывать из него.

Энпис в ужасе вытаращил глаза, отставил ту, с голубым воском, посудину (ага, значит, не она все же) и… следил за выскальзывающими поочередно со стеллажа бутылками. Они же просто шлепались на каменный пол и разбивались вдребезги.

Неужели я ошиблась?

Я качнула стеллаж сильнее, и он упал, уперся под углом в противоположную стену. А энписа завалило бутылками.

Но через секунду он выскочил с мандолиной в одной руке и с бутылкой – в другой.

Я бросилась к нему и выхватила эту бутылку у него из рук. Ничем не примечательная бутыль. Такая же, как все.

— Ну вот, – сказала я. – Ты спас самое дорогое вино.

— Молодец, – похвалил меня энпис. – Держи, это тебе, – он протянул мне складной нож.

Я открыла его – там были и нож, и штопор, и вилка, и какие-то пилочки.

— Пригодится горлышко раскупорить, – сказал виночерпий и утопал куда-то.

Раскупорить. Ага, как же. Не успела я полюбоваться своим новым многофункциональным оружием, как оно на моих глазах превратилось в… веер из художественно расписанного бледно-розового шелка. Чудесно. Если я искала что-то, что можно складывать и раскладывать, то я это нашла. Хотя… я сложила веер и увидела – верхушки тонких металлических пластинок такие острые и так плотно прилегают друг к другу, что веером вполне можно кого-нибудь если не убить, то серьезно ранить.