Онлайн книга «Эхо войны»
|
Громко и жадно сглотнув, я потер руки с лихорадочным возбуждением алкоголика, мелко-мелко шагнул к разливающему, тоненько и трусливо пропищал, сам боясь собственной наглости: — Можно и чуток больше. Сто писят грамчиков… но если это спирт, то и сто просто отлично. За здоровье Пахана опрокину стопочку с удовольствием! За Пахана здоровье… — Плесни, плесни, — добродушно хохотнул Пахан за моей спиной. — Заслужил он. Плесни ему… Это был последний раз, когда он при мне смеялся. Продолжая угодливо улыбаться, я поклонился Пахану до самого пола, проводя при этом руками по лбу и щекам. А когда выпрямился, коротко и резко взмахнул рукой. Шагнув к окну, сорвал с пояса разливальщика его же нож, ударил раз, вновь шагнул к столу и ударил еще дважды, стараясь бить глубже и чуть поворачивать лезвие. Хрипы. Хрипы. Хрипы… Обильно полилась на полированную столешницу кровь, глухо ударились головы о дерево. Мягко упало тело мужчины, стоявшего у подоконника. Я успел выхватить из его руки хрустальный бокал, чуть отхлебнул. Коньяк… очень хороший коньяк… Наверное… Я нанес ножом еще три контрольных удара по податливым телам, после чего подошел к столу Пахана, поставил на столешницу бокал, положил нож. Подхватил кресло и, на руках отнеся его с натугой к дверям, подпер их створки. Мягко провернул собачку хорошо смазанного замка, накинул стальной крючок, закрыл засов. Все проделал бесшумно. Тут все готово… Я вернулся к столу хозяина кабинета, безразличным взглядом скользя по обильным россыпям золота. Уселся на стол, взял в руки бокал, сделал еще глоток и только затем взглянул на Пахана. Тот едва слышно сипел и глядел на меня, буравил умоляющим взглядом, его руки продолжали свободно лежать на столе, правая ладонь в паре сантиметров от рукояти револьвера. Но дотянуться он не мог — тело больше не подчинялось ему. Свинцовая толстая и короткая игла с пластиковым колпачком была спрятана у меня в ране рассеченной пулей щеки. Рана была на виду, те, кто меня обыскивали, просто побрезговали или даже и не подумали прикасаться к вспухшей, забитой кровавым песком и отработанным маслом ране. А именно туда я и спрятал свой козырь. Свою надежду на откровенную беседу. Убить легко. Но этого мне мало. Хочется поговорить по душам. Яд, содержащийся под колпачком на конце иглы, яд, покрывающий ее толстым слоем, подействовал именно так, как и задумывалось. Пахан парализован. Где-то на четверть часа. Может, чуть дольше. Он мог шевелить глазами, но и только. Впрочем, еще он мог дышать. А порой и это настоящий дар. Заглянув в глаза всесильного ублюдка, я удивленно спросил: — Как ты не побоялся? Ты ведь знал, что Тимофеич мне как отец. Ответом был тихий сип. Пахан мучительно сглотнул. — Ты приказал убить моего отца, Пахан, — продолжил я беседу. — И его убили жестоко. Посланные тобою гребаные ушлепки втоптали моего отца в месиво разбитых стеклоблоков. Когда я нашел его тело… Мне было очень плохо. Настолько плохо, что несколько дней я хотел выть как бешеный зверь. И поверь — я не сдерживался, я забился в берлогу и начал глушить себя алкоголем, выть, захлебываться воем, бить кулаками в стену, плакать. Тяжелые это были дни… Я отпил коньяку, одобрительно прищелкнул языком. Хорошая выпивка. Затем я вновь склонился к Пахану, бережно поправил воротничок его рубашки, не обращая внимания на торчащую из мясистой шеи свинцовую иглу. Вновь стал рассказывать: |