Книга Эхо войны, страница 23 – Руслан Михайлов

Подойти к столу Саха не решился и лишь жадно поглядывал на мясо и вино. Особенно на баклажку с вином — бродяга никогда не отказывался от выпивки. Как про него с непривычной теплотой в голосе говаривал Тимофеич, «тот еще алкаш, советской закалки». Тимофеич же порой покупал и наливал Сахе сто, а то и двести грамм самогона. Для разогрева души, смеялся он.

— Спасибо, — сухо кивнул я Сахе и вновь склонился над тарелкой, показывая, что не намерен продолжать беседу.

— Слухами базар полнится, слухами базар живет, — пропел Саха, не двигаясь с места. — Кто-то продает, иной покупает, третий на руку нечист. Угости старика пиалой винца — и услышишь поучительную историю, добавь к вину толику мяса, чтобы поддержать угасающие силы рассказчика, и узнаешь немало интересного.

— Я не торговец, Саха, — пробурчал я, пережевывая очередной кусок мяса. — Неинтересно. Иди своей дорогой.

— Чертова дюжина чужаков появилась на горизонте и с размаху нырнула в наш омут, изрядно замутив прозрачную воду и пробудив спящих щук, — торопливо выпалил Саха, и следующий кусок мяса завис в воздухе, не добравшись до моего рта.

— Чужаки? — медленно переспросил я. — Знаешь чего о них?

— Слухи словно вода — просачиваются сквозь каждую щель, и если редкие капли упадут на плодородную почву, то росток знания не замедлит проклюнуться и вырасти в стройное дерево мудрости и всеведения… Но чтобы росток не зачах, а рот рассказчика не пересох, их надо обильно полить из кувшина твоей щедрости, друг мой Битум-джан. И вот тогда…

— Саха! Говори нормально! — рыкнул я, не выдержав потока бреда.

— Тринадцать чужаков прибыли в город, — совсем другим голосом поведал бродяга, делая небольшой шажок вперед. — На большом армейском грузовике. Если угостишь куском мяса и глотком вина, расскажу остальное. Что скажешь? Не слишком большая цена за горячую информацию?

— Горячую? — хмыкнул я. — Саха, очнись. Про чужаков уже весь город знает. А грузовик я и сам видел, знаю и про огнестрелы.

— Рано утром была перестрелка, — осторожно добавил Саха, с надеждой поглядывая на меня подслеповатыми глазками. — Сильно стреляли. Ребятня несколько пригоршней гильз насобирала… опередили меня, гаденыши пронырливые, обогнали старика немощного…

— Вот сейчас чуток теплом потянуло, — сказал я и указал на рваное сиденье напротив. — Садись.

Обрадованный Саха поспешил плюхнуться на предложенное место, потянулся было грязными пальцами к мясу, но я быстро пресек поползновения, отодвинув тарелку в сторону.

— Ну-ну. — Я укоризненно покачал головой. — Так дела не делаются. Сначала убеди меня, что твои россказни стоят куска мяса и пары стаканов вина.

— А не обманешь? А? — пытливо уставился на меня Саха, сглатывая набежавшую слюну. Потрескавшиеся губы смыкались и размыкались, напомнив мне о морщинистой черепашьей пасти. Столь же беззубой и столь же пересохшей.

— Сегодня ты второй, кто меня об этом спрашивает, — усмехнулся я, неспешно отрезая небольшой ломтик мяса. — Ты говорил о перестрелке?

— Да-да, о перестрелке, — пробормотал бродяга, не отрывая жадного взора от моих мерно работающих челюстей. — Знатно постреляли.

— Продолжай, — поощрил я рассказчика.

— Ладно, — решился Саха. — Слушай. За трилистниками, что в окраинном бывшем новом микрорайоне, пришлые чужаки схлестнулись с кем-то из наших. С кем конкретно — неясно, но поговаривают, что это были люди Пахана. Мол, обозлился он, что Бессадулин за его спиной договорился с чужаками. Чем закончилась стрельба, никто толком не знает, а кто знает, тот молчит. Одно известно точно — пришлых было тринадцать, а осталась только дюжина. Один исчез. Как под землю провалился. Бойцы Бессадулина весь город перетрясли, в каждый подвал заглянули, но так чужака и не нашли. Только следы крови на песке.