Книга Эхо войны, страница 48 – Руслан Михайлов

— Ясно, — проворчал русский и обратился напрямую ко мне: — Имечко-то какое… Национальность? Русский?

— Понятия не имею, — безразлично ответил я, опускаясь на стоящий у стены деревянный стул. — А это важно?

— Пожалуй, нет, — ответил Борис, которому навскидку я дал лет пятьдесят или чуть больше. Остальные куда моложе. Парень в очках тянул самое большее лет на тридцать пять, девчонке еще меньше. — Важно лишь, насколько хорошо ты знаешь пустыню.

— Говорю же — лучшего отобрали, — вставил свое слово Рашид Хасанович.

— А вот сейчас и проверим, — буркнул чужак и, поманив меня пальцем, кивнул на расстеленную поверх стола карту: — Давай, проводник, проложи путь отсюда и до самого Ташкента. Проведи пальцем линию.

— В картах не разбираюсь, — отозвался я все тем же безразличным тоном. — Сроду в руках не держал. И я не проводник.

— Так какого тогда лешего его сюда притащили? — раздраженно громыхнул русский, потеряв ко мне всякий интерес. — Рашид, мы с тобой о чем договаривались?

— Битум, ты че несешь? А?! Что значит ты не проводник?

— Рашид Хасанович, проводник здесь и не нужен, — ответил я, тщательно подыскивая верные слова. — Направление по компасу любой дурак определить сможет и по карте линию пальцем провести сумеет. Чего там сложного? Только проехать напрямик не получится — пустыня каждый день меняется. Там, где вчера был ровный участок пути, — сегодня непроходимая гряда сыпучих барханов или глубокая трещина. Я не знаю, откуда приехали эти уважаемые люди, но готов спорить на что угодно, что ехали они сюда не по прямой, а петляли из стороны в сторону, выискивая места, где может пройти тяжелый грузовик и не завязнуть. И что ехали они далеко не проложенным по карте маршрутом, тоже уверен.

— Хм… — задумчиво протянул русский, переглянувшись со спутниками. — Тут ты угадал. Шаг вперед, два назад и столько же в сторону. От дороги почти ничего не осталось, вся под песок ушла. Лишь кое-где на возвышенности есть целые участки.

— Не угадывал, — качнул я головой. — Просто знаю. И знаю всех местных тварей, знаю, на что они способны и когда выходят на охоту. Могу заметить зыбучие пески и могу сказать, когда начнется следующая песчаная буря. И еще знаю, что если вы сумели сюда добраться, то с вами был проводник из наших, местных.

— Был да сплыл, — мрачно усмехнулся Борис, как-то зло покосившись на сжавшегося очкарика. — Помер он. Ладно, считай, что ты меня убедил.

— Я же говорил, Борис! — с облегчением воскликнул Татарин и с бульканьем разлил в граненые стаканчики темно-коричневую жидкость. — Давай дерябнем еще по одной.

Мне выпить не предложили, чему я сильно огорчился, хоть и не подал виду. Очень уж приятно запахло, когда Бессадулин откупорил бутылку. И пахло не самогоном местного разлива. Борис отказываться не стал и, уцепив казавшийся в его лапище крохотным стаканчик, одним махом опрокинул его в глотку.

Скромно сидя у стены, я лишь завистливо сглотнул и перевел взгляд на вооружение. Такого количества огнестрелов в одном месте я не видел никогда. Охранники Бессадулина сжимают в руках автоматы Калашникова, на поясах кобуры с пистолетами. У продолжающей молчать девчонки открытая кобура на поясе, видна ребристая рукоять пистолета. У очкарика автомат за спиной болтается неизвестной мне модели и с виду совершенно новый. Но Борис переплюнул всех: он буквально увешан оружием с ног до головы. Автомат, небрежно прислоненный к колену, две подмышечные кобуры, одна на поясе, там же пара круглых гранат. На груди перекрещиваются патронные ленты солидного калибра. Ходячий арсенал.