Онлайн книга «Эхо войны»
|
— Есть ты! Проводником! — А если я ослепну дней на пять от укуса песчаной осы? Кто всех выведет, кто покажет, где зыбучие пески, а где гнезда заглотов? Я к чему за тебя просил у Татарина? Че творишь, Ильяс?! — Битум… слушай… жить хочется, брат, — выдохнул тоскливо Косой Ильяс, чья накопленная за ночь злость разом канула в песок. — Всем хочется, — ответил я. — Мне тоже пока умирать никак нельзя. — У меня дети. А ты один. Я сдохну — детей ты кормить станешь? — Мне умирать пока никак нельзя, — повторил я и зашагал к оставленному недавно бархану. — Готовься к отправке, проводник. И сегодня постарайся проследить, чтобы никто не палил по варанам. Все целее будем. Косой Ильяс меня не услышал, тихо пробормотав лишь: — Так хочется жить… Я не мог полностью доверять подавленному проводнику, чьи мысли направлены только на жалость к себе, нежелание умирать и стремление назад в город. Ильяс уже не проводник, а мусор, болтающийся на крыше белого автобуса. Линзы его солнцезащитных очков то и дело блестят на солнце, когда он смотрит назад, на нас, на идущий сзади мощный грузовик. И тут не надо уметь читать мысли, чтобы понять: Ильяс шибко завидует мне и мечтает оказаться на моем месте, в грузовике, а не в автобусе, идущем спереди. Меняться с ним я не собирался — мой инстинкт самосохранения здоров и действует, пороки в виде самопожертвования начисто отсутствуют. Ведомый инстинктом, я принял следующие меры — не поленился спуститься в кузов грузовика и попросить у недолюбливающего меня чуток водителя отстать еще на полдюжины метров. Просил через сидящего рядом Бориса, и потому меня послушались. Не успел грузовик отстать на пару метров, как поднимающий пыль автобус яростно завопил гудком, выражая ревом озабоченность, граничащую с паникой. Вот уроды! Да у них инстинкты не хуже моих! В темпе выбравшись на крышу кузова, я зло замахал руками, показывая, что опасности нет, надо продолжать движение. Внизу гремело эхо рева Бориса, с помощью рации заставляя автобус двигаться дальше. Вот ведь обсосы заглотные! Вперед они не смотрят, чтоб их! Они смотрят назад! Жутко боятся, что их бросят одних в страшных песках, рядом с жуткой Ямой. Кстати, о Яме… Мы совсем рядом. Между нами и заброшенным гигантским карьером осталось около трех-четырех километров, мы продолжаем приближаться к Яме, с натугой преодолевая погребенную под слоем песка дорогу. И я поймал себя на тревожной пугливой мысли, что жду чего-то странного, вот прямо ожидаю страшного, верю, что вот-вот где-то в животе, в груди или голове что-то зашевелится, я услышу невероятный жуткий зов, приказывающий приблизиться к воспетой в жутких кошмарах Яме и, перешагнув край, полететь вниз с огромной высоты… И судя по лицам остальных — я человек простой, взял и спустился по лесенке в кузов, пристально оглядел опешивших бойцов, — судя по их напряженным лицам, подобная мысль посетила далеко не меня одного. Все ждали, что вот-вот случится «нечто». И мы как слепые послушные котята поползем на смертельный зов… — Ты чего? — Меня дернули за штанину, я чуть потеснился, пропуская девушку-снайпера. — Ничего, — ответил я, прижимаясь спиной к узкому краю люка. — А чего ты спустился, посмотрел на всех, а затем молча поднялся? — Проверял, не зовет ли их Яма, — чуть смущенно признался я. |