Книга Эхо войны, страница 85 – Руслан Михайлов

— Что там? — рявкнул главный.

Инга промолчала, уступив право спрашивать старшему. Я кобениться не стал.

— Хреново!

— Точнее формулируй, — рыкнул Борис, протягивая мне руку.

— Это Хурма, — вздохнул я, проигнорировав руку чужака и поднявшись собственными силами.

— Да хоть лимон! Или абрикос! Точнее выражай мысль, Битум. Иначе я поступлю с тобой, как товарищ Сухов с басмачами.

— Не знаю таких, — пожал я плечами. — Объясню, не торопите.

— Че там, Битум-джон? — завопил с другой стороны трассы Косой Ильяс, бликуя на солнце очками.

— Остатки Хурмы, — крикнул я в ответ и, поняв, что второй проводник не сообразил, добавил: — Хурма Андрея! Мы же видели, как он ее красил!

— Вай-вай! — Ильяс аж присел, схватился за голову. — А сам он?

— Тут только кусок железа, — пожал я плечами и мягко сдвинулся в сторону, избегая хватки невыдержавшего Бориса. Хватки его ручищи избежал, но меня сцапали за плечо сзади и мягко промурлыкали:

— Битум, нам тоже расскажи, ладно? А то ножиком ткну.

— Расскажу. В этом тайны нет. Но рассказывать особо нечего.

Мы прошли двадцать шагов по гребню рядом с дорогой, следуя за медленно ползущими машинами. На двадцать первом шагу я завершил простой рассказ.

Был у нас Андрей Хурматов. Русский парень, коренной житель города, родившийся уже ПОСЛЕ. Его отец всю жизнь отпахал на карьере, доработался до силикатной болезни легких и до должности старшего механика на одной из многочисленных ремонтных площадок карьера. Папаша уже потом, когда умирал от жестокого силикоза в условиях полного отсутствия лекарств, сквозь кашель и дикую одышку повлиял на мозги сына, заразив его жаждой наживы. Грех такое говорить, но лучше бы старик умер пораньше, до того как забил мозги сыну жаждой разбогатеть в мгновение ока.

Вроде как рассказал старший Хурматов, что перед самым началом бардака завезли на карьер партию современной техники, среди коей имелось три бульдозера. И поставили в отстойник — временный, на период заполнения бумажек. Папаша говорил много и долго. Больше бредил, как казалось слушателям. Секрета, кстати, не делали — трудно что-то утаить, если умирающий человек в каждом подходящем видит сына и начинает выкладывать все начистоту.

Итог болтовни — Андрей Хурматов парнем оказался крайне упертым, сумел он все же восстановить из хлама битую-перебитую «Ниву», сохраненную семьей и стоявшую там же, где они и жили: в небольшом прибазарном бетонном гараже. Машина внутри гаража, бережно укрытая тряпками, а семья — снаружи, у гаражных дверей, под прикрытием дырявого навеса, сделанного из того, что под руку попало.

Отремонтированная машина заработала, несколько канистр с бензином Андрей выпросил у Бессадулина, пообещав ему щедрые проценты, буде удастся разжиться находками. От него же ему досталась старая банка с темно-оранжевой краской. Ею он покрыл машину, после чего и к нему, и к «Ниве» разом прилипло прозвище Хурма — по названию одноименного фрукта. На следующий день после завершения подготовки, будто судьба велела, скончался Хурматов-старший. Еще через сутки Андрей сел за руль Хурмы, посадил рядом сына, подростка тринадцати лет, на заднее сиденье плюхнула зад его тогдашняя девка, поражавшая всех большой грудью, умением ругаться, убойным кариесом и фонтаном гнилого смрада изо рта. И странная команда на оранжевой машине, пофыркивающей мотором, дребезжа, укатила прочь из города.