Книга Лекарь из Пустоты. Книга 3, страница 16 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Нет.

— Тогда чего? Публичных извинений? Рассчитываете унизить наш род?

— Я хочу, чтобы это прекратилось. Чтобы вы и ваш сын раз и навсегда оставили мою семью и мой бизнес в покое. Полное прекращение враждебных действий. Вот моё условие, — ответил я.

Граф откинулся на спинку стула и рассмеялся. Сухо, почти беззвучно, только плечи слегка вздрогнули.

— Вы слышите себя, молодой человек? Вы, никому не известный барончик из захудалого рода, только-только выползший из долгов, ставите ультиматум мне? Вы вообще понимаете, с кем разговариваете?

— Понимаю. С отцом человека, который, движимой детской обидой, решил вести войну. И теперь поставил под удар репутацию всей семьи. Я думаю, вы понимаете это ещё лучше, — ответил я, глядя Измайлову в глаза.

Веселье разом пропало с лица Владимира Анатольевича. Он поставил стакан на стол и скрестил пальцы.

— Вы слишком много на себя берёте. Слишком много думаете о себе. Мир не так устроен, мальчик. Таких, как вы, ломают, даже не замечая.

— Я не мальчик, ваше сиятельство. И если вы рискнёте меня сломать, то увидите, как устроен мир на самом деле.

— И как же?

— Слишком уверенные в себе люди легко проигрывают. Вы ошибаетесь, если считаете род Серебровых беспомощным, — произнёс я, добавив в голос немного стали.

Глаза Измайлова сузились, в них мелькнуло что-то похожее на расчёт.

— Вы играете с огнём, барон.

— Это меня не пугает.

Мы смотрели друг на друга через стол, и никто не отводил глаза.

— Допустим, я соглашусь. Где гарантии, что вы не используете эти… материалы против нас позже?

— Гарантий не будет. Эти бандиты — моя страховка на случай, если Станислав опять решит устроить какую-нибудь глупость. Так что в ваших интересах убедить его остановиться.

— А если вы сами решите нас атаковать?

— У меня есть дела поважнее, чем мстить вашему самовлюблённому сыну, — хмыкнул я.

Владимир Анатольевич нахмурился от этой формулировки, но сдержался.

— И что же это за дела поважнее? — спросил он вдруг.

— Это уже не ваша забота, Владимир Анатольевич. Ваша забота — держать своего наследника на коротком поводке. И передать ему, что следующая его выходка станет последней. Попытка поджога моих плантаций стала последней каплей. Я не буду играть, я просто уничтожу угрозу. Всеми доступными мне средствами. И поверьте, средств у меня больше, чем вы думаете, — сказал я.

Я произнёс это абсолютно ровным, бесстрастным тоном, без пафоса и без угрозы. Просто как констатацию факта. И, кажется, именно это и подействовало окончательно.

Ведь крик и ярость — это эмоции, слабость. А холодная, безличная уверенность — это сила.

Измайлов отвёл взгляд, впервые за весь разговор. Он снова взял свой стакан, но не стал пить, а просто вращал его в пальцах.

— Хорошо. Станислав больше не тронет вас. Я лично займусь его… воспитанием. Но я требую, чтобы вы отдали тех двух ублюдков. Чтобы я сам разобрался, как они посмели впутать моё имя в свои грязные дела, — сказал граф.

Я покачал головой.

— Они останутся у меня. Но я даю слово чести, что не заставлю их давать показания, пока вы соблюдаете договорённость.

Измайлов смерил меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда мира между нашими родами не будет. Лишь перемирие, — отчеканил он.

— На большее я и не рассчитывал, — улыбнулся я.