Книга Лекарь из Пустоты. Книга 3, страница 82 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Вы вчера сказали, что смогли что-то найти? — спросил я.

Адвокат бросил короткий взгляд на Алису и кивнул:

— Да. Речь идёт о так называемой «доктрине чрезмерной обременительности» в контрактном праве империи. Она применяется редко, но прецеденты есть. Если одна из сторон сделки докажет, что исполнение договора ведёт к её полному разорению или ставит под угрозу саму возможность существования рода, суд может признать условия несправедливыми и либо расторгнуть договор, либо кардинально пересмотреть его условия, — рассказал Некрасов.

Алиса замерла, вцепившись пальцами в подлокотники.

— Но… у нас же нет договора с Мессингами. Они просто… владеют нашими землями. Забрали после долгов отца. И просто используют моих родителей, без всяких бумаг…

— Формально — да. Но существует оформленная по всем правилам долговая расписка вашего отца, барона Георгия Волкова.

— Расписка? — брови Алисы подпрыгнули.

— Мессинги подстраховались, а я сумел найти упоминание об этом документе в судебных архивах, — с гордостью ответил Некрасов.

— И что нам это даёт? — поинтересовался я.

— По сути, это и есть тот самый договор, условия которого мы можем оспаривать. Нам нужно доказать, что потеря земель ставит крест на будущем вашего рода. Что у вас не осталось других активов для выплаты долга роду Мессингов. И конечно, мы будем настаивать, что здоровье ваших родителей серьёзно подорвано стрессом и фактическим рабским положением.

— Мне кажется, это станет отличной позицией для суда. А что касается здоровья барона и баронессы Волковых… Я, как целитель, смогу провести обследование, — сказал я, намекая на то, что всегда можно найти какое-то недомогание.

— Медицинское заключение может стать одним из ключевых доказательств, — кивнул Некрасов. — Но главное — эмоциональная составляющая и грамотно выстроенная правовая аргументация. В лучшем для нас случае суд обяжет Мессингов вернуть землю за… скажем, символическую сумму, которую мы сможем собрать или взять в кредит. В худшем — установит новый, посильный график выплат, растянутый на десятилетия, но без угрозы потери земли.

— А риски? Мессинги не станут просто так отдавать то, что считают своим, — вставил я.

— Риски, безусловно, есть. Уверен, Мессинги будут давить всеми способами. Нам пригодятся все виды защиты, — не стал увиливать адвокат.

Алиса сидела, сжавшись в комок. Страх на её лице уже даже не скрывался за маской спокойствия. Она смотрела то на меня, то на Некрасова, как загнанный зверёк, оценивающий два возможных пути к спасению, каждый из которых чреват новой ловушкой.

Я протянул руку и коснулся её плеча.

— Алиса, это шанс. Возможно, единственный. Пока твои родители в кабале, Мессинги и тебя будут держать на крючке. А так у вас есть шанс навсегда избавиться от их власти. Я понимаю, тебе страшно. И да, это не будет просто. Но я обещаю, что приложу все усилия, чтобы спасти вас. Мы уже зашли слишком далеко, чтобы сдаться.

Она сделала глубокий, дрожащий вдох, а затем выдох. Подняла на меня взгляд — и в глубине её глаз зажёгся огонёк решимости.

— Хорошо. Я согласна. Что нужно делать? — спросила она.

— Первым делом нам нужно встретиться с вашими родителями. Чтобы объяснить им всё, получить согласие на представление их интересов и собрать все документы, — ответил Некрасов.