Книга Лекарь из Пустоты. Книга 3, страница 95 – Александр Майерс, Алексей Ермоленков

— Слушаю, — раздражённо пробормотал он в трубку.

— Владимир Анатольевич, с добрым утром. Говорит Юрий Серебров.

На другом конце наступила мёртвая тишина, а затем послышался злобный выдох.

— Чего тебе нужно в такое время?

— Нам необходимо срочно встретиться. По вопросу, который касается чести вашего рода и возможного объявления войны.

— Что ты такое несёшь? — голос Измайлова зазвенел сталью.

— Объясню на месте. Приезжайте в то же кафе, где мы виделись в прошлый раз. Если через час вас там не будет — род Серебровых объявит вам войну, — отчеканил я и сбросил звонок.

Владимир Анатольевич несколько раз пытался мне перезвонить, но я не стал отвечать. Пусть понервничает. Я и так сказал более чем достаточно.

Ровно через час я приехал на место. И не один — со мной приехало десять гвардейцев в полном обмундировании. Раз уж я угрожал войной, стоило показать, что я к ней готов.

Измайлов прибыл почти сразу после меня. И бойцов привёл не меньше. Похоже, мои слова произвели на него впечатление.

— Доброе утро, Владимир Анатольевич! Выспались?

— Ты ещё будешь издеваться? — моментально вспылил он.

— Скажите спасибо, что мы вообще разговариваем, учитывая то, что произошло. Пройдём внутрь или побеседуем прямо здесь? — поинтересовался я.

Граф, не ответив, толкнул дверь кафе. Я жестом приказал своим гвардейцам оставаться на месте и вошёл следом.

— Кофе и свали отсюда, — приказал Измайлов бармену и швырнул на стойку купюру.

— Вам, господин? — невозмутимо поинтересовался бармен.

— Воды, спасибо, — ответил я, усаживаясь за столик.

Пока несли напитки, мы с Владимиром Анатольевичем молча сверлили друг друга взглядами. Затем, когда остались наедине, он шумно хлебнул кофе и сказал:

— Выкладывай, Серебров. И учти, у меня очень плохое настроение.

— Думаешь, у меня лучше? — спросил я, тоже переходя на «ты». Граница вежливости между нами давно уже была стёрта.

— Выкладывай, — скрипнув зубами, повторил Измайлов.

— Ладно, слушай. Лейтенант вашей гвардии Кирилл Панкратов с группой наёмников сегодня ночью совершил вооружённое нападение на меня и моих людей. Он убит. Я трактую это как незаконное объявление войны со стороны рода Измайловых и намерен действовать соответственно. Включая обнародование всех имеющихся у меня компроматов, — сказал я.

Граф не донёс чашку до рта. Да и вообще, похоже, перехотел пить кофе.

— Ты… блефуешь, — выдавил он.

— Через сорок минут, как раз к началу рабочего дня, в редакции всех новосибирских СМИ и столичного «Имперского вестника» уйдёт информационный пакет с фотографиями с места перестрелки и тела вашего офицера, документов и показания свидетелей. Включая показания тех бандитов, что до сих пор сидят у меня в подвале. Материалы уже готовы. И они будут отправлены даже если со мной что-то случится. Это так, на всякий случай, — добавил я и сделал глоток воды.

— Где доказательства твоих бредней?

— Тело Панкратова, его табельное оружие и документы у меня. Но это не главное. Главное — сам факт нападения. Офицер твоей гвардии участвовал в покушении на барона другого рода. Это повод для войны, и очень серьёзный. И я готов это сделать прямо сейчас.

Измайлов усмехнулся, но в его глазах не было веселья.

— Войну? Думаешь, сможешь выстоять?

— Я думаю, что смогу победить. Ты застрял в прошлом, если считаешь, что род Серебровых неспособен сражаться, — холодно ответил я.