Книга Пипец Котенку! 4, страница 108 – Александр Майерс

— Как интересно, — говорит судья. — Роман Евгеньевич, что вы можете сказать по этому поводу?

— Николай Мережковский действительно сообщил мне то, что сподвигло начать это дело, — спокойно отвечает прокурор. — Но я не преследую никаких личных интересов. Наказать господина Котова следует в любом случае.

— Прошу проверить слова прокурора с помощью менталиста! — требует Василий.

— Поддерживаю, — кивает Соколовский.

— С радостью, ваша честь, — прокурор встаёт и прижимает правую ладонь к сердцу. — Клянусь дворянской честью, что не преследую личных интересов в данном деле.

— Правда, — говорит менталист.

— Вопрос исчерпан, — Вениамин стучит молотком. — Господин Грозин, займите своё место. Приступаем к подробному рассмотрению дела.

Значит, Тимуру и правда пофиг на меня. Менталист не даст соврать. Обидненько — я-то думал, что у нас получиться хотя бы сменить обвинителя.

Его причастность к покушению и смерти Лещикова доказать мы в любом случае не можем, поэтому Грозин даже не стал это упоминать. Выглядело бы довольно жалко.

Следом снова выступает прокурор. Да, он начинает с самого дурацкого пункта в своём списке — неоднократный побег из сиротского приюта.

— Вызываю свидетеля. Её благородие Августина Филипповна, директор интерната, где воспитывался обвиняемый.

Ого, нифига себе. Не ожидал, что обладательница сочных бархатных холмов появится здесь сегодня.

Директриса проходит в зал, цокая каблуками. На ней, как всегда, строгий юбочный костюм, а волосы собраны в тугую шишку. Она идёт к свидетельской трибуне, глядя прямо перед собой. Не обращает внимания ни на меня, ни на Свету, которая робко улыбается и машет ей рукой.

Менталист устанавливает с Августиной связь, чтобы подтверждать правдивость её слов. И начинается допрос.

Должен сказать, я приятно удивлён. Директриса, конечно, признаёт, что я неоднократно сбегал из приюта и дрался с однокашниками. Но также она уточняет, что до прошлого года я подвергался постоянным унижениям. А потом нашёл в себе силы возмужать и достиг впечатляющих результатов.

— В нём пробудилась дворянская кровь, — так заканчивает своё выступление Августина, и я готов расцеловать её за такие слова.

Менталист молча кивает. Мол, директриса действительно так считает, а Василий просит секретарей убедиться, что фраза внесена в протокол.

Зашибись. Очко в мою пользу.

После этого Августину Филипповну допрашивает Грозин. Она рассказывает о том, что в интернат меня когда-то принесли гвардейцы Котёнкиных, и что она не сомневается, будто я — действительно потомок рода.

Уже два-ноль. Но игра только начинается…

Судя по хищному взгляду прокурора, он действительно что-то задумал.

Вызывая директрису, он позволяет нам думать, что мы перехватили инициативу. Но я уже успел убедиться, что Тимур Евгеньевич — великолепный режиссёр. И основное действие нас ждёт впереди.

Рассмотрение обвинений идёт с переменным успехом. Участие в подпольных боях я признаю. Смысл отрицать? Благодаря Мережковскому информация об этом была во всех новокузнецких газетах.

Но на тот момент я считал себя простолюдином. Да и в любом случае, я же не был организатором. За такое максимум штраф могут выписать.

Вот с убийством Бердыша уже сложнее. Однако Василий ухитряется позвать свидетелей. Несколько человек, который были в тот вечер в подвале, подтверждают, что Бердыш первым решил убить меня и Бернарда, а мы лишь оборонялись.