Онлайн книга «Во власти Скорпиона. Кто на новенького?»
|
— Я знала, — говорит она, когда я прохожу мимо. — Знала, что справишься. — Спасибо. Хочу подняться к Оле, но Котов хватает меня за рукав. — Эй, куда? Праздновать будем! — Позже. Мне нужно… — Что может быть важнее победы⁈ Смотрю ему в глаза. — Женщина, которую я люблю. Он замолкает. Потом — усмехается понимающе. — Иди. Но потом — вниз. Мы тебя ждём. Киваю. Поднимаюсь по лестнице. Стучу в дверь Олиной комнаты. — Оля? Тишина. Потом — тихое: — Входи… Открываю дверь. Она сидит на кровати, обхватив колени руками. Лицо — в слезах. Глаза — красные, опухшие от рыданий. На коленях — мятая бумага. — Что случилось? — подхожу быстро, сажусь рядом. — Ты плакала. И не ври мне. Она поднимает глаза. Смотрит на меня — и я вижу: что-то сломалось. Что-то внутри неё, что-то важное. — Сева… — голос дрожит. — Ты живой… — Живой. Целый. Победил. Но это сейчас неважно. Что случилось? Она протягивает бумагу. Руки трясутся. Беру. Разворачиваю. Читаю. «Уведомление об отчислении… нарушение устава университета… неподобающее поведение… по решению попечительского совета…» Что⁈ — Какого хрена⁈ — я вскакиваю, едва не опрокидывая ночной столик. — Какое нарушение⁈ Какое неподобающее поведение⁈ — Не знаю… — она всхлипывает. — Там написано… но я ничего не делала! Клянусь всеми богами, Сева, я ничего не делала! Читаю дальше. Формулировки — размытые, общие, ничего не значащие. «Неподобающее поведение». «Нарушение этических норм». «По решению попечительского совета». Бред. Полный бред. Такие формулировки используют, когда хотят выгнать человека, но не могут найти настоящий повод. И тут я понимаю. Губернатор. Сжимаю бумагу так, что она мнётся в кулаке. Пальцы белеют от напряжения. — Оля, — говорю я тихо, очень тихо. — Что случилось вчера на стажировке? Она замирает. Бледнеет ещё сильнее. — Сева, я… — Говори. Голос — жёсткий. Я не хочу давить на неё, но должен знать. Должен понять, с чем имею дело. Она молчит. Смотрит в пол. Плечи дрожат. — Оля. И она рассказывает. Сначала — сбивчиво, путаясь в словах. Про кабинет губернатора. Про запертую дверь. Про его руки. Про губы, которые пытались коснуться её лица. Про то, как она вырвалась, оттолкнула, убежала. С каждым её словом ярость внутри меня растёт. Холодная, страшная. Та самая ярость, которая когда-то, в прошлой жизни, толкала на ужасные поступки. Губернатор. Павел Андреевич Щеглов. Уважаемый человек. Столп общества. Тварь в человеческом обличье. — Почему не сказала сразу⁈ — вырывается у меня. — Боялась… — она плачет, слёзы текут по щекам. — Боялась, что ты его убьёшь… и тогда тюрьма, позор, конец всему… Она права. Я бы убил. Прямо там, в его кабинете. Голыми руками. И не пожалел бы. Но она боялась за меня. Не за себя — за меня. Сажусь рядом. Обнимаю её — осторожно, нежно. Она прижимается ко мне, дрожит всем телом. — Он угрожал, — шепчет она. — Сказал, что моя карьера и твоё положение в его руках… — Его рукам скоро нечего будет держать, — отвечаю я тихо. — Сева, не надо… пожалуйста… — Тише. Тише. Я здесь. Держу её. Глажу по волосам. Она плачет — долго, горько, выплакивая всё, что накопилось. Я молчу. Думаю. Губернатор — это не просто человек. Это должность. Власть. Связи. Убить его — просто. Но последствия… последствия будут катастрофическими. |