Книга Перепутье, страница 93 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

— Ему не понравились кое-какие личностные качества Гаранина, – пробормотал я, снова уставившись в документ.

— Ну что же, так тоже иногда бывает, – развёл руками Гомельский. – И да, если всё остановить именно сейчас, то через два-три года Георгий Гаранин сможет вернуть без особого труда большую часть того, что потерял. Конечно, если пересилит свои, хм, личностные качества и подойдёт к процессу с холодной головой. Вы должны были увидеть, что сохранять основные предприятия и интегрировать их в ваш бизнес цели не стояло. Всё в конечном счёте уйдёт с молотка. Это переломный момент, и сейчас вам нужно определиться – выходить на финишную прямую или нет. Мы не планировали, что обвал на рынке произойдёт именно сегодня. Признаю, здесь был небольшой просчёт с нашей стороны. Изначально мы прогнозировали, что это случится перед Новым годом. Что-то произошло, о чём мы не знаем и что по какой-то причине не просчитали. Мы как раз разбираемся с этим феноменом.

— Я правильно понял, основная часть вырученных средств упадёт на личный счёт Романа Гаранна, и его отец не будет иметь к ним допуска? – спросил я, беря в руки ручку.

— За вычетом наших процентов, комиссии и налогов, – ответил Гомельский. – И нет, к этим счетам Георгий Гаранин никакого допуска иметь не будет. Как я уже говорил, он не является клиентом нашего банка, и мы очень редко идём на уступки подобного рода. Только с полного и юридически заверенного одобрения своих клиентов.

Я ещё намного подумал, после чего поставил заковыристую подпись в конце документа. Надеюсь, Гаранин-старший всё-таки не сможет добраться до этих счетов. Зато теперь мне понятны какие именно проблемы с отцом возникли у Ромки. Но это решаемо. Если Гоша не полный идиот, через полгода-год ему будет выгоднее сбежать из страны, спасаясь от кредиторов. Так, он хоть сумеет унести с собой остатки былой роскоши. Это выгоднее, чем оставаться здесь и продолжать третировать собственного сына. Если, конечно, Ромка не сломается и не вернёт ему вполне законно отжатое Наумовыми.

— Хорошо, – улыбнулся своей фирменно хищной улыбкой Гомельский, забирая у меня документы из рук. – Я в вас не разочаровался, Дмитрий Александрович. До скорой встречи, – и он быстро собрал свои документы и вышел из кабинета директора, оставив меня в гордом одиночестве.

Я не стал дожидаться Славу и ушёл из кабинета вслед за поверенным.

К гостиной Второго факультета я шёл в смешанных чувствах. Меня не хотело отпускать странное чувство после разговора с Гомельским. Похоже, это вопила моя совесть. Ей впервые пришлось вместе со мной принимать судьбоносное для кого-то решение, и она никак не хотела замолкать. С трудом успокоив этот чудовищный, с точки зрения того же Гришки, атавизм, я подошёл к двери гостиной Второго факультета.

На этот раз стучаться не пришлось. В это время в дверь как раз входил староста Второго, которого я и окликнул.

— Эй, Меркулов, привет, – пятикурсник, последний год учащийся в школе, оглянулся и, скривившись, тем не менее ответил.

— Чего тебе, Наумов?

— Позови Дубова и Вишневецкую, – я замолчал, а потом добавил, – пожалуйста.

— А знаешь, что, заходи, – о чём-то подумав, он открыл дверь и кивнул мне. Я заколебался. Евгений Меркулов, увидев, что я мнусь, вздохнул и сделал шаг в моём направлении. – Пошли, не бойся, никто тебя не тронет.