Книга Опасный путь, страница 123 – Илья Ангел, Алекс Ключевской

— Угу.

— Что «угу»? Остуди, почисти их, а потом порежь салат!

Лео, что-то ворча себе под нос, кое-как справился с яйцами и долго рассматривал листья салата, продолжая что-то бубнить, чем раздражал меня неимоверно.

— С салатом не нужно разговаривать, его нужно резать, — напомнил я ему.

— А я, между прочим, с тобой разговариваю. Я с тобой общаюсь, а ты уже нарезаешь что-то новое.

— Лео, со стороны это выглядит так, будто ты не улавливаешь мои мысли и начинаешь разговаривать с салатом, — я раздражённо отмахнулся от него.

Получившееся в итоге блюдо выглядело вроде бы съедобно. Перед тем как начать выкладывать его на тарелки, мы с Лео хорошенько отметили это дело.

— Думаю, Роме понравится, — заявил я, складывая руки на груди и глядя на салат с умилением.

Затем я вытащил кольцо для выкладки салатов и тарелку и принялся его выкладывать. Похоже, Демидов в своё время натаскал в своё уютное гнёздышко много всякого барахла. Получилось даже красиво.

— Дима, сделай мне так же, — внезапно протянул Лео.

— Сам сделай.

— Я хочу в такой же херовине.

— Сам сделай!

— Так, мне нужна посуда для кольца… где здесь посуда… посуда… Дима, — внезапно он перестал рыться в шкафу и посмотрел на меня. — А почему мы еду в Ромкином ресторане не заказали?

Я пару минут смотрел на него, затем бросил ложку на стол.

— Потому что мы идиоты!

— Нужно звать Ромку. Мы же его день рождения отмечаем, — сказал Лео, с умилением разглядывая салат.

— Завтра позовём. Ночь уже, зачем его будить, — рассудительно ответил я и открыл очередную бутылку. — Ну что, за то, что этот ненормальный день всё-таки закончился!

А потом мы с Лео надрались. Хорошо так надрались, основательно. На душе было мерзко.

Нет, меня не мучила совесть из-за убитого мною Милютина. Более того, я испытывал какое-то мрачное удовлетворение из-за того, что он умер не сразу.

Мерзко было из-за всей истории в целом. Из-за того, что сейчас мне приходилось много лгать, рассказывая миру «правдивую и обстоятельную» историю. Я уже не мог просить прощения у моих мертвецов — они навсегда останутся со мной этаким немым укором, но я не мог поступить иначе!

Наверное, у меня что-то изменилось с мироощущением, но между тем мною, который подростком мечтал, как и миллионы других мальчишек во все времена и во всех странах, полететь на собственноручно спроектированном самолёте, или поплыть в дальнее плавание на огромном корабле, будучи его храбрым капитаном, и мною нынешним легла огромная пропасть. Пропасть ответственности за эту страну, за жизни людей, живущих здесь, пусть даже они никогда не узнают о моей роли и вообще живут в «Двух Дубках». Я когда-нибудь всё-таки сожгу эту проклятую деревню или подарю особо провинившемуся.

Я не хотел этой ответственности, видит Прекраснейшая. Я так старательно бежал от неё, что сам не заметил, что это были гонки по вертикали.

И в эту ночь я пил вместе с Лео, оплакивая пьяными слезами мою навсегда ушедшую юность, которой мне даже не удалось насладиться в полной мере.

Сказать, что утром мне было хреново — скромно промолчать. Башка болела и отказывалась что-либо соображать, во рту было погано, и почему-то имелся привкус тушёной капусты, хотя капусту мы точно не употребляли. Я не то что не протрезвел, меня всё ещё покачивало. Но внезапно пришло понимание — надо идти и сдаваться. При этом я знал, что всё сделал правильно: я ни на шаг не отступил от расчётов Егора, но я пошёл на дело без подстраховки, и именно это так сильно расстроило мою команду. Надеюсь, меня не больно убьют. Обдумав такую правильную мысль, я попробовал разбудить Лео.