Книга Код «Бинома», страница 20 – Дмитрий Штиль

Я выпрямился.

— Ваша задача, товарищи — сделать так, чтобы ни одна строчка кода не выдала происхождения. Для всего мира это должна быть советская система. Пора перейти от слов к делу, все условия для вашей работы созданы.

Вечер на Лубянке наступает не тогда, когда за окнами гаснут московские фонари, а когда в коридорах стихает дробный стук каблуков машинисток и замолкают телефоны спецсвязи. Это особое время — «оперативная пауза», когда дневная суета сменяется ночной, более тяжелой и вязкой работой.

В кабинете Зуева шторы были задернуты наглухо, отсекая площадь Дзержинского от государственных тайн.

Полковник стоял под портретом Андропова, заложив руки за спину. Он выждал театральную паузу, оглядывая присутствующих. Кроме меня и Серова, в кабинете находились еще двое: майор Тепляков — грузный, с одышкой и вечно красным лицом гипертоника; и капитан Гусев — молодой, цепкий, похожий на гончую, взявшую след.

— Товарищи офицеры, — голос Зуева был глуховатым, но в тишине кабинета он звучал как гонг. — Приказом Председателя Комитета Государственной Безопасности СССР номер 453 по личному составу…

Мы вытянулись. Даже Тепляков втянул живот, вспомнив строевую молодость.

— «майору Серову Юрию Петровичу присвоено очередное воинское звание — подполковник».

Серов шагнул к Зуеву. На его широкой ладони лежали погоны. Два просвета, две большие звезды. Золото на темно-синем фоне казалось неестественно ярким в свете настольной лампы.

Юрий Петрович принял их бережно, словно это была не ткань и металл, а хрупкая реликвия. Вытянулся по стойке смирно и горда выпалил:

— Служу Советскому Союзу!

Зуев пожал руку Серову, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, и этот жест послужил сигналом: официальная часть окончена.

— Юра, поздравляю!

— Спасибо, Николай Иванович, — Серов позволил себе скупую улыбку.

— А звездочки обмыть надо. — проворчал Тепляков. — Иначе ржаветь будут. Примета, знаете ли.

На широком столе для совещаний мгновенно, с отработанной годами оперативностью, организовался натюрморт. Свежий номер «Правды» вместо скатерти. На заголовках передовиц расположились тарелки с тонко нарезанным салом (розовым, с чесноком), бородинский хлеб, источающий тминный дух, и банка хрустящих нежинских огурцов, добытых в буфете.

Зуев лично достал из сейфа бутылку «Столичной» — экспортный вариант, с винтовой крышкой.

— Граненый давай, — скомандовал он.

На стол лег стакан. Тяжелый, с ободком. Зуев аккуратно опустил в него две звездочки. Они звякнули о дно, как гильзы.

Водка полилась густо, тягуче. Зуев позаботился, остудил бутылку в холодильнике буфета. Жидкость поглотила звезды, искажая их грани.

Серов выдохнул, расправил плечи. Взял стакан. Рука — широкая, с въевшейся в пальцы желтизной от табака — не дрогнула.

Все замолчали. Это был не просто тост. Это был ритуал инициации, древний, как сама армия.

Серов встал по стойке смирно, держа граненый стакан на уровне груди.

— Товарищ полковник… — Юрий Петрович выдохнул и опрокинул стакан.

Двести грамм огня ушли внутрь без единого звука. Кадык дернулся лишь раз.

Он поморщился, поймал губами звезды, выплюнул их на ладонь.

— … представляюсь по случаю присвоения очередного воинского звания подполковник!

Свежеиспеченный подполковник с лязгом поставил пустой стакан на газету. Участники мероприятия захлопали в ладоши, отмечая стойкость Серова.