Книга Код «Бинома», страница 42 – Дмитрий Штиль

— Аспирин и глюкоза. Глотай.

Я проглотил, запив водой.

— Пункт третий. Марш в душ. Сначала горячий, потом ледяной. Я проверю.

Она буквально вытолкала меня из кровати. Под душем я стоял минут десять, пока контрастные струи не выбили из меня остатки вчерашнего угара. Кровь побежала быстрее, сердце перестало спотыкаться.

Когда я вышел на кухню, на столе дымилась тарелка, а рядом стояла чашка свежесваренного, обжигающе крепкого кофе.

— Пункт четвертый и последний, — Лена поставила передо мной бульон.

Крепкий, жирный куриный бульон с зеленью и гренками. Эликсир жизни. Я ел, чередуя его с глотками горького черного кофе, и чувствовал, как силы возвращаются в тело. Головная боль отступала, превращаясь в тупую, но терпимую пульсацию. Мысли прояснялись.

Лена сидела напротив, подперев щеку рукой, и смотрела на меня с легкой улыбкой.

— Ну как? Жить будешь?

— Буду, — выдохнул я, отодвигая пустую тарелку. — Спасибо, Лен. Ты волшебница.

— Ну что, нагулялся? Выпустил пар?

— Выпустил. До дна.

— Вот и славно. Глаза у тебя теперь чистые. Злые, но чистые.

Я встал, посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Лицо было бледным, но собранным. Никакой расхлябанности.

Каратэ кончилось. ОПГ и бандиты остались в прошлом. Поиграли и хватит.

Впереди был Урал. БН-800. Волков, Нудельман и американский софт.

Физическая и алкогольная встряска сработала как жесткая, но необходимая перезагрузка. Я поправил узел галстука. Механизм снова работал как часы, без сбоев и лишних эмоций.

Пора было ехать на работу.

Спецполиклиника на Сивцевом Вражке была похожа не на больницу, а на министерство. Мраморные полы, ковровые дорожки, тишина, которую нарушал только шелест шин правительственных «Чаек» за окном. Здесь лечили тех, кто принимал решения. И здесь же их проверяли.

Я собрал группу в холле третьего этажа. Лица у всех были напряженные. Слово «спецпроверка» в нашей стране действовало на нервную систему лучше любого электрического разряда.

— Товарищи, — я старался говорить голосом заботливого профсоюзного лидера, а не куратора из КГБ. — Перед отправкой на объект особой важности мы обязаны пройти финальный этап. Медицинский контроль стрессоустойчивости.

— Опять анализы? — проворчал Борис Ефимович Коган, протирая очки носовым платком. — У меня в карте и так написано: «Здоров, годен к строевой в военное время».

— Не анализы, Борис Ефимович. Психофизиология. Новая методика Академии Наук совместно с… профильными ведомствами. Мы будем работать в условиях повышенного риска. Нам нужно знать, как ваши организмы реагируют на пиковые нагрузки.

Волков стоял у окна, изучая вид на старую Москву. Он обернулся, и на его губах играла та самая полуулыбка, которая так меня раздражала.

— Детектор лжи? — спросил он лениво. — Как в американских фильмах?

— Комплексный регистратор реакций, — поправил я сухо. — Прошу не путать кино с наукой. Заходим по одному, время проверки не менее двух часов. Проверяемся в порядке очереди: Коган, Берг, Нудельман, Волков.

Кабинет №308 был затемнен. Пахло спиртом, нагретым пластиком и озоном. В центре стояло глубокое кресло, похожее на стоматологическое, только вместо бормашины к нему тянулся пучок проводов.

На столе оператора громоздился «Риф» — гордость 30-й лаборатории. Тяжелый металлический ящик с тумблерами и широкой лентой диаграммной бумаги. Над лентой нависали четыре чернильных пера-самописца.