Книга Зона категории «90», страница 19 – Дмитрий Штиль

Оставлять такого человека под присмотром одной лишь наружки и микрофонов было нельзя. Он их переиграет на нюансах.

— Добро, Илья, — я забрал у него кружку и накрутил ее на термос. — Возвращайся к подопечным. Работай по плану, не провоцируй его и не лезь в душу. Пусть думает, что ты просто приставленный к ним гид.

— А ты что надумал? — Миронов взялся за ручку двери.

— Мне нужно быть к нему ближе. Гораздо ближе, чем объектив фотоаппарата из кустов.

Проводив взглядом растворившегося в темноте Миронова, я завел двигатель. Доехал до административного корпуса санатория и поднялся на второй этаж, в кабинет директора.

Степан Ильич, грузный мужчина с седой шевелюрой, сидел над кипой накладных. Увидев меня, он вздохнул — присутствие кураторов из Комитета радости ему не доставляло.

— Виктор Сергеевич, вечер на дворе, — начал он, снимая очки. — У меня все размещены, питание организовано, белье выдано. Что еще?

— На каком этаже живет Романчук? Американец.

— В третьем блоке, на третьем этаже. Номер триста двенадцать. Угловой.

— Кто живет над ним? В четыреста двенадцатом?

Степан Ильич нахмурился, сверяясь с каким-то своим журналом.

— Никто там не живет. Мы четвертый этаж над иностранцами отсекли по требованию ваших технарей. Там два номера опечатаны.

— Печать технарей с четыреста двенадцатого снимете под мою ответственность. Я туда заезжаю. Прямо сейчас.

— Да там же пылища, кровать скрипит, условия не для…

— Степан Ильич, — я устало перебил его, опираясь руками о стол. — Мне плевать на скрип кровати. Поставьте туда нормальный матрас, принесите чайник и настольную лампу.

Директор понял всё по моему тону. Спорить не стал, только коротко кивнул.

Я буду жить у него над головой. Я буду слышать его шаги, скрип его половиц, шум воды в трубах. Мы будем случайно сталкиваться на лестнице, пересекаться на тех самых утренних турниках. Мне нужно навязать ему свое присутствие, стать постоянным фоном, частью его уральской реальности. Чтобы понять, как мыслит человек с американским паспортом и славянской душой, нужно дышать с ним одним воздухом.

Весна на Северном Урале — это небо, которое давит на плечи, пронизывающая сырость и мелкий, холодный дождь, превращающий землю в скользкое месиво.

Я вышел из корпуса в шесть утра. На мне был плотный шерстяной спортивный костюм и старая ветровка. Воздух пах прелой хвоей, мокрым асфальтом и дымом от далекой котельной.

Мой путь лежал к старой спортивной площадке на краю санаторного парка. Я давно вычеркнул из своей подготовки тяжелое железо. Любой толковый инструктор по рукопашному бою скажет: для оперативника сорванная на становой тяге спина или выбитое штангой плечо — это профессиональный приговор. Нам не нужны дутые объемы. Мне требовалась плотная, рабочая мышечная масса и абсолютный контроль над собственным телом, но без критического риска травм, который всегда несет работа со свободными весами. Поэтому мой выбор уже много лет оставался неизменным: турник и брусья. Базовая, жесткая гимнастика, дающая функциональную мощь и выносливость.

Площадка скрывалась за стеной мокрых елей. Ржавые, вваренные в бетонные тумбы советские турники и брусья блестели от измороси.

Я был здесь не один.

Питер Романчук уже заканчивал разминку. На нем были простые темно-синие штаны и серая толстовка с капюшоном, намокшая от мелкого дождя. Я не стал прятаться или замедлять шаг. Подошел к брусьям, в трех метрах от его перекладины, стянул ветровку, бросив ее на деревянную скамейку, и начал спокойно разминать кисти и плечевые суставы.