Книга Операция «Зеркало», страница 43 – Дмитрий Штиль

Я стоял неподвижно, глядя на бумажную ленту, и с ясностью понимал физику произошедшего процесса. Врач описывал не болезнь ребенка. Врач описывал мое собственное состояние. Это была чистая, незамутненная проекция.

Перенос моей информационной матрицы из 2011 года в другое тело не мог пройти бесследно. Постоянный аналитический форсаж и оперативное напряжение требовали биохимических ресурсов. Я тащил эту скрытую паранойю в дом. Лена считывала угрозу инстинктивно. Жизнь рядом с мной повлияла ее нервную систему. Ее гормональный сбой пробил плацентарный барьер. Сын принял удар на себя.

Ребенок на нейронном уровне принял на себя часть моей оперативной нагрузки. Система, чью историю я взломал, взяла свою плату, ударив рикошетом по самому незащищенному звену.

— Лечение? — мой голос прозвучал сухо, без единой эмоциональной ноты.

Профессор вздохнул, придвинул к себе бланк рецепта с гербом клиники и взял перьевую ручку.

— Назначим курсовой прием фенобарбитала в микродозах. Плюс сульфат магния внутримышечно для снятия мышечного тонуса. Это обеспечит торможение центральной нервной системы, купирует судорожную готовность. Ребенок будет спать и восстанавливаться.

— И остановится в развитии, — я смотрел прямо в лицо врача, не отводя взгляда.

Ручка врача замерла над бумагой. Он смерил меня недовольным взглядом номенклатурного светила, не привыкшего к пререканиям со стороны родственников пациентов.

— Товарищ, я понимаю ваше эмоциональное состояние. Но я доктор медицинских наук, а вы, при всем уважении к вашему ведомству, дилетант. Это официально утвержденный Минздравом протокол для терапии подобных патологий.

— Фенобарбитал — это прошлый век. Я прекрасно знаю, что уже существует химия нового поколения.

Профессор замер. Несколько секунд он смотрел на меня, заново оценивая уровень моей осведомленности.

Затем он перевел взгляд на мою жену.

— Елена Сергеевна, — голос врача стал мягче. — Подождите в коридоре, пожалуйста. Нам с вашим супругом необходимо обсудить ряд специфических медицинских вопросов.

Лена посмотрела на меня пустым взглядом, молча поднялась и вышла, аккуратно прикрыв за собой тяжелую дверь.

Оставшись со мной один на один, профессор снял очки, достал из кармана халата платок и тщательно протер линзы. Вся его академическая спесь исчезла.

— Виктор, — тихо и совершенно иначе произнес он. — Не знаю, по какой линии вы получаете информацию, но вы правы. Поэтому я скажу вам правду. Не для медицинской карты и не для протокола. Фенобарбитал — это действительно прошлый век. Грубый инструмент. Но у меня нет ничего другого.

Он указал рукой на энцефалограмму.

— Ребенку нужна сложная, таргетная нейрофармакология, способная купировать такие очаги без ущерба для когнитивного развития — сейчас она проходит финальные стадии клинических испытаний в США и клиниках Западной Германии. Американские лаборатории шагнули далеко вперед в исследовании электрической активности мозга.

Профессор надел очки и сцепил руки в замок.

— С таким нетипичным диагнозом вашему сыну нужна сложная диагностика в динамике и западная фармакология. У нас в Союзе этого нет. Мы отстали в этой узкой сфере на десять лет. Более того, в связи с последними технологическими санкциями и охлаждением отношений, прямые закупки оборудования и новых препаратов по линии сложной неврологии заморожены. Я могу выписать вам рецепт на фенобарбитал. Но я не могу выписать вам чудо. Современных вальпроатов вы не отоварите ни в одной спецполиклинике Четвертого управления Минздрава, включая кремлевскую. Их просто физически не ввозят в страну. Я как врач глубоко сожалею, но это объективная реальность.