Книга Операция «Зеркало», страница 58 – Дмитрий Штиль

— Одно дело — борьба с идеологией и партийным догматизмом. Другое — передача статистики, доказывающей растущую мощь моей страны. Я не шпион, Ричард. Моя страна возрождается, пусть и в пугающей меня форме.

Фомин правой рукой достал из кармана пальто свернутую машинописную тетрадь.

— Я гуманитарий. Я подготовил для вас свой аналитический вывод. Философское описание процесса. Цифр там нет. На этом наши контакты прекращаются. Прощайте.

Ученый резким движением вложил тетрадь прямо в руки американцу.

Болтон рефлекторно принял свернутую бумагу, машинально опуская ее в приоткрытый дипломат. Только секунду спустя он осознал, что получил. Для него философское эссе не представляло никакой оперативной ценности. Аналитическому отделу ЦРУ требовались факты и расчеты.

Поняв, что источник сорвался с крючка и сейчас уйдет, резидент мгновенно сменил тактику. Он захлопнул дипломат и сделал шаг вплотную к Фомину, блокируя ему путь к отступлению. Доставать серебряные часы и применять методы гипноза в плотной толпе ГУМа было неудобно. Болтон использовал жесткий тактильно-аудиальный якорь. Он болезненно сжал предплечье философа чуть выше локтя, зафиксировав его на месте, и одновременно перехватил его взгляд.

— Валерий, посмотрите на меня, — голос Болтона упал до плотного, вибрирующего шепота, который мгновенно синхронизировался с прерывистым дыханием советского ученого.

Боль в руке стала точкой фокусировки.

— Ваша философия без доказательств — просто набор слов. Если вы хотите предупредить мир о рождении этой машины, вы обязаны передать факты.

Но Болтон не учел фактор среды. ГУМ жил по своим, советским законам.

В этот момент из соседней секции раздался крик продавщицы: «Женщины, финский трикотаж больше не занимать! Заканчивается!».

Толпа, стоявшая в очереди, мгновенно пришла в движение. Плотная масса людей в тяжелых зимних пальто качнулась вперед, сметая все на своем пути. Вместо того чтобы поддаться гипнотическому голосу, Фомин с силой отшатнулся назад. Американец непроизвольно ослабил хватку.

Фомину хватило этой секунды. Он вырвал руку, нырнул под локоть тучного мужчины в дубленке и врезался в самую гущу беснующейся за дефицитом толпы.

Болтон дернулся следом, но тут же остановился. Дипломатический статус и инстинкты разведчика не позволяли ему устраивать потасовку с советскими гражданками или кричать вслед убегающему. Он оказался зажат людским потоком.

Через пять секунд Фомин полностью исчез из вида. Растворился в лабиринте мостиков, переходов и выходов на улицу Куйбышева.

Ричард Болтон остался стоять один, запертый в толпе. Он медленно закрыл свой дипломат, в котором лежала тетрадь с размышлениями философа. Профессиональное хладнокровие дало трещину.

Операция сорвалась. У него в руках не было ни одного доказательства, но в голове билось страшное осознание того, что Советский Союз тайно совершил технологический гиперпрыжок. А человек, который мог это подтвердить документально, только что сбежал. Правила игры изменились.

Бытовая неустроенность, очереди и дефицит оказались лишь фасадом, за которым формировалась сверхдержава нового технологического уклада. Базовые стратегии Холодной войны, рассчитанные на экономическое истощение СССР, могли утратить смысл.

Американец развернулся и быстрым, жестким шагом направился к выходу. Болтон вырвался из душного плена ГУМа на улицу Куйбышева. В лицо немедленно ударил колючий, промозглый ветер, несущий запахи сырого асфальта. Мимо с глухим рокотом проносились черные правительственные «Волги», а по широким тротуарам непрерывным, сплошным потоком шли люди. Раньше эта подавляющая, тяжеловесная архитектура казалась резиденту ЦРУ лишь мрачной декорацией угасающей эпохи.