Книга Операция «Зеркало», страница 78 – Дмитрий Штиль

Но сегодня оптика философа изменилась. Он смотрел на этих людей с отстраненной фиксацией исследователя.

В углу комнаты, на тумбе под книжными полками, мерно вращались катушки массивного магнитофона «Юпитер-203». Магнитная лента типа «Свема» выдавала глухой, с характерным шипением аналогового перегруза, звук. Из колонок доносился сырой гитарный рифф.

— Уфимцы, — со знанием дела констатировал бородатый мужчина в растянутом свитере крупной вязки, сидевший на полу у батареи. — Группа «ДДТ». Альбом «Свинья на радуге». Запись, правда, дрянная, десятая копия. Шевчук молодец, тексты бьют наотмашь. В Ленинград сейчас перебрался, там попроще дышать.

— Да везде одинаково душно, — отозвался щуплый парень в очках, сидевший на диване.

В руках он держал бобровскую акустическую гитару за двенадцать рублей.

— Цой вон тоже в Питере, а толку? «Кино» сейчас вообще не выступает. С «Рыбой» они вдрызг разругались, состава нет. Только по квартирам с акустикой и мотается.

— Цой грамотно систему обошел, — подал голос хозяин квартиры, разливая остатки портвейна по граненым стаканам. — В прошлом году, чтобы от призыва откосить, лег в «Пряжку», в психиатрическую больницу. Полтора месяца там провалялся, играя в молчанку с врачами, зато белый билет на руках. С государством только так и можно — прикинуться сумасшедшим, чтобы не раздавили.

Щуплый парень с гитарой ударил по струнам, взяв простой ля минор, и негромко, гнусаво запел: «Мамина помада, сапоги старшей сестры…». Несколько голосов вразнобой подхватили мотив «Восьмиклассницы».

Фомин взял со стола стакан с портвейном. Жидкость была теплой и приторно-сладкой. Он сделал небольшой глоток. В его голове, поверх бренчания гитары и кухонных разговоров, непрерывной лентой шли колонки цифр из закрытых сводок Госплана, которые он изучал последние несколько ночей.

Он помнил каждую страницу. Машинограммы, фиксирующие реальную фондоемкость уральских предприятий. Отчеты о запуске циркуляционных насосов натриевого контура в Белоярском. Графики внедрения узлов Общегосударственной автоматизированной системы, которые в реальном времени сводили баланс между потреблением и производством, минуя сотни бюрократических кабинетов.

— Сыграй «Вагонные споры», — попросила девушка с густо подведенными глазами, сидевшая рядом с гитаристом.

Парень перестроил гитару и начал наигрывать знакомый мотив «Машины времени».

— Только текст оригинальный пой, — желчно вставил бородатый в свитере. — А то Макаревич совсем под цензуру прогнулся. На пластинке залитовали «и каши из них не сварить». Трусы. Изначально-то было «когда больше нечего пить»! Всю суть выхолостили. Система даже в таких мелочах давит. Дряхлые старики в Кремле боятся слова «пить» в песне.

— Они всего боятся, — поддержал хозяин квартиры, закуривая сигарету «Ява». — Потому что понимают: их время ушло. Экономика в руинах, в магазинах синие куры по талонам. Мы живем в гниющей стране. Нужно просто подождать, пока она окончательно не рухнет. Еще пара лет стагнации, и они сами принесут ключи от Кремля, потому что жрать будет нечего.

Фомин посмотрел на говорящего. Взгляд философа был сфокусированным, лишенным малейших признаков алкогольного или дружеского расслабления.

Он поставил недопитый стакан на стол. Стеклянное дно сухо стукнуло о деревянную столешницу. Этот короткий звук странным образом совпал с паузой в разговоре, заставив несколько человек повернуть головы в его сторону.