Книга Операция «Зеркало», страница 81 – Дмитрий Штиль

Я развернул передовицу «Правды». Текст был написан сухим, канцелярским языком партийных постановлений, но фиксировал кардинальную смену экономического курса.

«…Пленум ЦК КПСС постановил признать итоги Уральского энергетического эксперимента фундаментально успешными. Начат процесс масштабного развертывания проекта на территории Сибири и Дальнего Востока…»

Я пробежал глазами по колонке цифр. Реакторы на быстрых нейтронах БН-800 официально вводились в серию. Госплан начал прямую интеграцию с узлами Общегосударственной автоматизированной системы (ОГАС). Экономика перестраивалась на ходу. Энергетический профицит позволил государству зафиксировать цены на внутреннем рынке и начать масштабную реиндустриализацию, не оглядываясь на мировые нефтяные котировки. Машина заработала так, как мы рассчитывали.

Но главная победа крылась не в передовицах «Правды». Она находилась в красной папке, где лежали переводы свежих статей из The Washington Post, The Times и Der Spiegel.

Я открыл сводку. Риторика Запада изменилась кардинально. Эффект от переданного Болтону пакета превзошел расчетные показатели.

ЦРУ и АНБ, верифицировав уральские цифры, доложили своим правительствам ту самую легенду, которую я внедрил в подсознание Болтона в Музее Пушкина. Запад готовился встречать податливого либерала, а увидел перед собой безжалостного технократа, запускающего неподконтрольный им экономический двигатель.

Я читал выдержки из выступления Маргарет Тэтчер в Палате общин. Тон «Железной леди» был ледяным. Никаких упоминаний о том, что «с этим человеком можно иметь дело». Вместо этого — жесткая констатация новой, беспрецедентной угрозы с Востока. Рональд Рейган в своей очередной речи отказался от любых разговоров о сокращении стратегических вооружений, прямо назвав новое советское руководство «расчетливыми архитекторами цифрового тоталитаризма».

Мосты были сожжены. Запад захлопнул двери перед новым Генеральным секретарем ЦК КПСС. И это спровоцировало именно ту реакцию, на которую был рассчитан мой метод рефлексивного управления.

Я откинулся на спинку скрипучего стула, анализируя психологический портрет лидера. Ловушка тщеславия захлопнулась, но сработала на благо государства. Горбачев жаждал признания. Он хотел войти в мировую историю как великий реформатор-миротворец, ожидая оваций западных парламентов и рукопожатий президентов. Но вместо аплодисментов он получил глухую стену отторжения и статус главного врага «свободного мира».

Политик, лишенный возможности получить подпитку своему эго на внешнем контуре, неизбежно обращается внутрь. Михаил Сергеевич оказался прагматиком. Поняв, что Запад его не примет, он мгновенно сменил курс. Жесткий отказ во внешнем признании заставил его искать опору внутри страны.

Его амбиции нашли новый вектор. Если Запад определил его архитектором цифрового тоталитаризма, политический прагматизм требовал реально возглавить этот процесс. Вместо разрушительных, заискивающих реформ он конвертировал свою энергию в проект «Симбиоз». Молодой лидер начал работать на экономическое и технологическое превосходство СССР, опираясь на реальные цифры Госплана. Вектор разрушения был заменен на вектор созидания. Система стабилизировалась.

Я закрыл красную папку. Операция «Зеркало» сработала, я переписал будущее, оставшись в слепой зоне истории.