Книга Загранкомандировка, страница 21 – Дмитрий Штиль

Я и Пашков работали молча, ритмично меняясь на снарядах. Специфика службы диктовала свои правила: тело должно выдерживать комплексные боевые нагрузки. Поэтому мы практиковали только жесткую базу — подтягивания, выходы силой и брусья. Работали классическими сериями: 12 раз по 3 подхода, без лишних пауз.

Пашков сделал силовой выход на две руки, на секунду зафиксировал положение над перекладиной, чтобы убрать инерцию, и медленно, подконтрольно опустился. Никакой раскачки. Мышцы на его спине бугрились под тонкой хлопковой майкой, пропитанной потом.

Он спрыгнул на песок, ровно дыша, и отошел в сторону, освобождая снаряд. Я подошел к брусьям и начал свою серию. Закончив подход, я спрыгнул на землю и бросил взгляд на Пашкова. Он стоял, опершись плечом о деревянный столб, и методично разминал кисти рук. Лицо спокойное. Я давно обратил внимание на одну деталь в его внешности. Слегка свернутая набок переносица и тонкий, побелевший шрам над левой бровью.

— У тебя нос сломан минимум дважды, Сергей, — произнес я, вытирая шею жестким полотенцем. — Причем сломан не на татами. В спортивных спаррингах такие травмы получают редко. Удары были поставлены криво, сбоку. Уличная драка?

Пашков чуть заметно усмехнулся. В этой усмешке не было ни бравады, ни сожаления.

— Трижды, Виктор Сергеевич. И все три раза — еще до призыва на срочную. В академической среде я не рос.

— Заметно. Повадки у тебя другие. Школа не академическая. Откуда ты призывался?

— Из-под Иркутска. Поселок лесозаготовителей, тайга кругом. Специфическое место, — Пашков шагнул к турнику, повис на вытянутых руках, растягивая позвоночник, и продолжил говорить ровным, размеренным тоном. — Контингент там был соответствующий. Наполовину — бывшие зеки, оставшиеся на поселении, наполовину — суровые работяги. Я рос без отца. Мать в две смены на пилораме горбатилась. Ну а я, соответственно, воспитывался улицей.

Он подтянулся, зафиксировал подбородок над перекладиной и снова опустился.

— Хулиганом был, если называть вещи своими именами. Забиякой. У нас там развлечений было немного: либо пить спирт по гаражам, либо драться. Дрались район на район, поселок на поселок. За территорию, за девчонок, за косой взгляд на танцах в местном клубе.

— Жестко дрались? — спросил я, оценивая габариты и плотность Пашкова.

— Без правил. Это не бокс, где рефери остановит. Били штакетником, арматурой, мотоциклетными цепями. У нас в поселке считалось западло упасть и не встать. Если ты упал и свернулся в позу эмбриона — тебя просто забьют ногами до полусмерти. Поэтому правило было одно: пока дышишь — дерись. Цепляйся за куртку, кусайся, бей головой в лицо, но не сдавайся. Пару раз меня забирали в милицию. Участковый матери говорил: «Посадят твоего Сережу. Как пить дать, посадят за тяжкие телесные».

Пашков спрыгнул на землю, его дыхание едва сбилось.

— Спасла армия, — продолжил он, вытирая лицо. — Забрали в Погранвойска КГБ. Дальний Восток, граница с Китаем. Там дурь из головы выбили быстро. Сержанты были жесткие, гоняли. Но именно там я понял, что моя деревенская упертость — это не проклятие, а ресурс. Когда городские пацаны ломались на марш-бросках, падали с ног от усталости и стирали пятки в мясо, я просто выключал эмоции и шел дальше.