Книга Загранкомандировка, страница 81 – Дмитрий Штиль

Вопрос цены. В оперативной психологии нелегалов есть понятие «отторжение легенды». Момент, когда офицер начинает путать свои имена и сходить с ума от потери собственной личности. Я проанализировал свое состояние. Отторжения не было.

Максим Громов, оперативник ФСБ России из 2000-х, линия борьбы с терроризмом. Виктор Ланцев, куратор объектов науки из 6-го Управления КГБ СССР. Виктор Синица, сотрудник Представительства КГБ СССР в Афганистане. Феликс Ран, нелегал из Управления «С» под легендой коммерсанта из Австрии.

Для дилетанта это — трагедия потерянного «я». Для профессионала — это рабочий инструмент. Набор отмычек. Меняя имена, я не терял себя, я выполнял задачу. Строчка в паспорте не формирует личность. Личность формируется действием. А мои действия привели к тому, что сверхдержава выстояла. Я — офицер государственной безопасности. И сейчас мой пост — этот кабинет в Вене. Моя форма — этот гражданский костюм. Моя оружие — информация от Романчука.

Я жив. Отец жив. СССР спасен. Долг выполнен.

В дверь негромко, дважды, постучали. Я повернул ключ в замке нижнего ящика стола, сбросил туда листы фотобумаги, закрыл ящик. Одним движением стер с лица сосредоточенность.

Дверь открылась. Вошла Елена.

На ней был строгий серый кардиган. Волосы убраны в прическу, соответствующую статусу жены бизнесмена. Она работала в легенде не хуже меня. Контролировала каждое свое слово на улице, каждый жест. Она была бойцом невидимого фронта в той же мере, что и я.

Она прикрыла дверь.

— Felix, das Essen wird kalt, — произнесла она ровно, на хорошем немецком с правильным австрийским акцентом.

И тут же добавила по-русски, чуть понизив голос:

— Витя, заканчивай. Ужин на столе.

В этот момент аналитика, геополитика, директивы ЦРУ и проблемы мирового господства отошли на второй план, заняв отведенное им место в оперативной памяти.

— Иду, Лена, — так же тихо ответил я.

— Алексей никак не может сцепить вагоны на деревянной железной дороге. Сердится, ждет тебя. Без папы состав не идет.

Я кивнул и посмотрел на жену. В ее глазах была уверенность в завтрашнем дне.

В этом заключалась конечная логика моего пути. Государства спасаются не абстрактными лозунгами, они спасаются для того, чтобы в конкретной квартире, пусть даже на конспиративной, зашифрованной под чужими именами, женщина могла спокойно звать мужа на ужин, а сын мог гордиться отцом.

Я не потерял Родину. Просто расширил ее границы до пределов этого дома в Деблинге. И пока я здесь, пока работает канал с Романчуком — этот форпост будет неприступен.

— Идем, — я выключил настольную лампу. — Посмотрим, что там за проблемы с логистикой у австрийских машинистов.

Мы вышли из кабинета, оставив в темноте и американские секреты, и тени прошлого. Впереди была долгая, сложная, но понятная жизнь нелегала. Жизнь, в которой я совершенно точно знал, ради кого стоило менять историю.