Книга Загранкомандировка, страница 77 – Дмитрий Штиль

Она сделала шаг к Лене. Две женщины обнялись — крепко, без лишних движений.

— Берегите друг друга, — ровным голосом произнесла мать, отстраняясь.

Затем она перевела взгляд на внука. Мальчик сидел на сиденье, с интересом разглядывая бабушку. Это был самый тяжелый момент. Я видел, как дрогнули плечи матери. Как на долю секунды в ее глазах появился блеск, выдающий внутреннее напряжение. Она осторожно поправила воротник куртки на ребенке, провела сухой ладонью по его волосам.

Наконец, мать повернулась ко мне.

Мы смотрели друг на друга в тишине салона. В этом коротком зрительном контакте уместились все несказанные слова. Мои извинения за то, что лишаю ее возможности видеть, как растет внук. Ее понимание того, что сын принадлежит не семье, а государству.

Она не стала читать нотаций. Она просто сказала.

— Я буду скучать, сынок.

— Так надо, мам, — я коротко кивнул и крепко обнял ее.

Она развернулась и вышла из микроавтобуса. Серов захлопнул сдвижную дверь. Водитель глухо лязгнул рычагом коробки передач, и машина плавно, набирая скорость, покатилась по аллее к выезду из парка.

Зал официальных лиц и делегаций в терминале Шереметьево-2 был изолирован от суеты и шума основного аэровокзала. Толстые стекла гасили гул турбин взлетающих лайнеров, превращая панораму летного поля в немое кино. В комнате пахло дорогим табаком, кожей массивных кресел и крепким кофе.

Мы с Серовым сидели друг напротив друга. Лена и сын прошли пограничный контроль час назад по своим документам прикрытия. Сейчас они находились в транзитной зоне, ожидая посадки на рейс.

Говорить было не о чем. Все инструкции получены, легенда заучена до уровня мышечной памяти, каналы экстренной и плановой связи зафиксированы. Серов курил, стряхивая пепел в хрустальную пепельницу.

Дубовая дверь бесшумно открылась. На пороге стоял полковник Зуев.

Он был одет в строгий гражданский костюм, в руках держал потертый кожаный портфель. Зуев приехал и этот факт говорил о многом. За время совместной работы, планирования операций и кабинетных войн полковник перестал быть для меня просто начальником. В системе координат Комитета он занял место старшего товарища, наставника, отца.

Я поднялся из кресла. Серов молча кивнул вошедшему и затушил сигарету. Мы крепко по-мужски обнялись.

— Кто вы, заграничный господин, — отшутился полковник.

Зуев прошел к столу и поставил портфель.

— Виктор Ланцев отсиживает срок за передачу секретных материалов американцам, а вы летите первым классом в Европу, герр Ран?

Щелкнули замки портфеля. Зуев достал пузатую бутылку армянского «Двина» с темной, маслянистой жидкостью и три простых стеклянных стакана. Полковник откупорил бутылку и скупо, на два пальца, плеснул в каждый стакан.

Он взял свой. Мы с Серовым последовали его примеру.

— Длинных речей не будет, — Зуев посмотрел мне прямо в глаза. — За успех нашего товарища. Для меня ты навсегда останешься Витькой Ланцевым, отчаянным и рисковым опером КГБ, который вечно лезет куда его не просят.

Мы выпили. Коньяк обжег горло, прокатился по пищеводу, оставляя послевкусие дубовой бочки.

Зуев поставил пустой стакан на стол и подался вперед. Дистанция сократилась.

— Слушай меня внимательно, Виктор. Ты выходишь на другую доску. Твой актив — Петр Романчук — фигура стратегического калибра. Америкосы будут рыть землю, чтобы найти утечку. Они будут искать. У тебя больше нет корочек Комитета. Нет дипломатической неприкосновенности. Ты не сможешь позвонить дежурному консулу, если тебя прижмут к стене.