Книга Красный галстук, черный лес, страница 59 – Валерий Шарапов

— Как тебе версия нашей бескорыстной и доброй помощницы?

Валя отрицательно покачала головой, глядя на пустую коробку из-под шприцев.

— Если бы Ковалык побежала реанимировать висельника, она бы не антибиотиками сумку набила, но обязательно взяла бы адреналин, да шприц в сердце колоть. А тут, скорее всего, набор для длительной терапии. Лечить она кого-то собралась. Основательно лечить.

Медсестру задело, что какая-то приезжая москвичка изображает из себя умную. Он фыркнула, скривила губы и с заметным пренебрежением уточнила:

— Врач, что ли?

Ее вопрос проигнорировали.

— Я пойду звонить в районное отделение, — сказал Максим Вале и повернулся к двери. — У нас есть туфли, так что собака может взять след. Шанс небольшой, но он есть.

— А я? — медсестра растерянно моргала, раздосадованная тем, что москвичи про нее уже забыли и не интересуются ее мнением.

— А вы, — Туманский уже был в коридоре, — составьте опись пропавших лекарств.

Он и Валя быстрым шагом вышли из корпуса. На улице дождь закончился, но воздух был сырым и тяжелым.

Спальня мальчиков из отряда «Чижей» была пуста, все дети ушли в столовую, и только солнечные зайчики разлеглись на заправленных одеялах. А вот кровать вожатого в углу выглядела так, словно на ней прыгали как на батуте.

Мало того. Кто-то выпотрошил тумбочку Никифора агрессивно и профессионально. Скудные пожитки Джона — мыльница, пара носков, потрепанный томик воспоминаний о Ковпаке из библиотеки — валялись на полу вокруг вывернутых ящиков. Что-то искали. Причем искали не кошелек или часы (они валялись в числе раскиданных вещей), а что-то другое, что можно было спрятать между страниц книги.

Илья поднял с пола книгу, смахнул с обложки пыль, положил на тумбочку.

В дверях маячил крепкий вихрастый паренек лет четырнадцати с красной повязкой дежурного на рукаве. Он с любопытством наблюдал за оперативником.

— Эй, дежурный, — окликнул Илья. — Твоя работа?

— Не, ну что вы! — парень даже обиделся. — Я со всеми в столовую ходил. А когда вернулся, тут уже бардак.

— Может, заметил, кто выходил из корпуса? Вспоминай.

— Да никто посторонний не выходил, — подросток пожал плечами. — Свои только. Уборщица тетя Маша была, она сейчас у девчонок убирается. Сразу после подъема завхоз лампочки проверял. Тренер Евгений Михайлович заглядывал, свисток свой искал, говорит, посеял где-то. Больше никого.

— Понятно, — кивнул Илья. — Только свои. Свободен.

* * *

На улице, у административного корпуса, Туманский остановился, осененный какой-то идеей. Он повернулся к Вале и сказал:

— Илья сейчас в спальном корпусе у «Чижей», — сообщил он. — Проверяет личные вещи нашего покойного друга. Я вот что подумал. Найди-ка его и сходите вместе в клуб.

— В клуб? Зачем?

— Там прямо сейчас идет репетиция. Посмотрите, послушайте. Только тихо, без демонстраций. Просто оцените обстановку.

— Конечно, Максим Николаевич.

— А у меня есть одно дельце, — Максим многозначительно прищурился. — Нужно проверить кое-что. Не скучайте.

Он быстро зашагал в сторону спортивного городка, оставив Валю с кучей вопросов.

* * *

Валя перехватила Илью на выходе из корпуса, и они вместе направились в клуб.

Жизнь там, вопреки логике трагического происшествия, била ключом. На сцене, среди фанерных стен французских таверн, стучали деревянные шпаги и развевались плащи из крашеной марли. Зинчук стоял на авансцене. Тренер ничуть не походил на человека, потерявшего коллегу. Собранный, энергичный, он держал ритм репетиции волевой рукой.