Книга Желтый уровень опасности, страница 86 – Брит Бильдёэн

Языки пламени снова охватили поленья. Карл прислоняет кочергу к облицовке камина, кочерга грохается на пол.

Уле, до этого не отрывавший взгляда от телефона, поднимает глаза.

— Верхняя граница за отравление пятнадцать лет, – говорит он. – Это если с умыслом. А если неумышленно, то верхняя граница шесть лет.

— Как-то так, дa, – говорит отец.

— До шести лет, – поправляет себя Уле. Прячет мобильный в карман. – Так что если все это всплывет полностью, то Анетте будут судить, а наш хутор прекратит существование в качестве точки питания.

— Ну ты нагнетаешь, – сомневается Карл.

— Да нет, в худшем случае именно так и будет.

— Мы в любом случае должны убедить их, что умысла не было, – говорит Дорте. – Ведь… ну правда, ведь так и было в каком-то смысле.

Но то, как на нее смотрят брат и Уле, показывает, что они не могут с ней согласиться.

— Это было сделано в состоянии аффекта, – говорит мать.

— Она должна понести ответственность, – строго говорит отец.

— Ты серьезно, папа? – Дорте хватает его руку в свои. Рука у него ледяная. – Мы же все понимаем, что ее толкнуло на это?

— Неважно. Поступок чудовищный.

— Но несколько лет в тюрьме! Подумай о Каролине и Кристине! Подумай о Яне Инге!

Отец хранит молчание. На щеке ходит желвак; это у него ритмично сжимаются и разжимаются зубы.

— Но если они выживут и не проболтаются… – начинает Карл.

— Тогда ведь на этом все и закончится? – говорит Дорте.

— Слишком много всяких “если”! – срывающимся голосом произносит Уле. Разумеется, он устал, но наверняка еще и раздосадован: его до печенок достала эта жуткая семейка и эти жуткие деньки. – Если они выживут, если они ничего не расскажут; ну, положим так. Но врачи-то, разве они не поднимут тревогу? Ведь к ним поступит два человека с отравлением, оба на волосок от смерти!

— Медики обязаны извещать полицию, – кивает мать. – В случае подозрительной смерти. Но в остальных случаях они должны соблюдать врачебную тайну…

— Вот и еще одно “если”, – буркает Уле. Его мобильный начинает вибрировать, Уле бросает быстрый взгляд на экран. – Это Элисабет, – говорит он и ждет, пока телефон не замрет. – Ума не приложу, что ей сказать! И что мне отвечать, если позвонят из больницы и начнут задавать вопросы? Или из полиции позвонят?

— Нам просто надо договориться, – говорит Дорте, – расскажем ли мы все, как было, или представим как несчастный случай.

Отец с матерью всматриваются в ее лицо так же пристально, как народ в продуктовом магазине, где родители делают покупки, когда Дорте изредка навещает их. Ты кто такая? Откуда взялась? Что ты здесь делаешь?

— Надо выручать Анетте. Чтобы ее не посадили. И чтобы Санитарная служба не вцепилась в Уле с женой.

— Ты считаешь, мы должны наврать полиции? – Уле окидывает ее скептическим взглядом.

— Только если понадобится. – Дорте, в голове которой вот только что теснились обрывки мыслей, вдруг четко понимает, как быть. И ей это кажется очевидным. – Надо просто подать правду под чуточку другим углом, и все.

Из гардероба доносятся какие-то звуки. Оттуда выходят понурые Анетте и Ян Инге, останавливаются посреди комнаты. Лицо у Анетте красное и опухшее. Уле встает и подвигает им кресла, усаживает их. Ян Инге роется в карманах в поисках носового платка, находит и сморкается.