Книга Магистр, я не виновата!, страница 31 – Матильда Старр

Фамильяр, разумеется, не ответил.

— Я вот тоже скучаю, — вздохнула я, отпивая чай. — Хотя он, конечно, гад. И вообще отвратительный тип. Бросил нас тут, а сам… отправился куда-то на край света…

Я вздохнула и отломила кусочек булочки, протягивая грифону. Тот аккуратно взял угощение с моей ладони, и я машинально погладила его по золотистой голове.

— Вот на край света от меня еще никто не убегал, — пробормотала я мрачно. — Видимо, я произвела на него неизгладимое впечатление. Такое неизгладимое, что он сбежал куда подальше.

Я допила чай, доела булочку и уже собиралась ложиться спать, когда грифон взлетел с подоконника, взял в лапы учебник по основам призыва, принес его мне и положил на край кровати.

Я усмехнулась. Ну да, никуда от этого не денешься. Сама ведь пообещала ему, что буду учиться, что стану достойным магом для своего фамильяра, что перестану быть неумехой с нулевыми знаниями. И он прекрасно все запомнил и вовсе не собирался давать мне поблажек.

— Ладно, — согласилась я без всяких возражений, принимая книгу из его лап. — Уговорил. Давай сюда свою книжку, будем учиться.

Я раскрыла учебник на заложенной странице и погрузилась в чтение. Грифон свернулся у меня в ногах, довольно щурясь и тихо, мерно дыша. –

И тут в приоткрытое окно впорхнул бумажный самолетик. Записка!

Я развернула бумажку, ожидая увидеть знакомый почерк Лейси — она иногда присылала мне весточки со своей практики, — но ошиблась.

Почерк был незнакомый: твердый, размашистый, с легким наклоном вправо. Я пробежала глазами по строчкам — и замерла.

«Дорогая Синтия! Мой друг из следственного отдела сообщил мне, что вы прекрасно справились с практикой. Поздравляю — это действительно достойный результат, от него мало кто получает похвалы. Должен признаться, я всегда в вас верил. Эрдан Монтевер».

Я перечитала записку дважды. Потом еще раз, медленно, вдумчиво, пытаясь осознать каждое слово.

Всегда в меня верил? Когда это он в меня верил, позвольте спросить? Вот хоть убейте, но выглядело все ровно наоборот — с самой первой нашей встречи в аудитории, где он назвал мои знания нулевыми, и до того самого утра, когда он сообщил, что отправляет меня в столицу, подальше от себя. Что-то у магистра Монтевера весьма своеобразное представление о вере в людей. Очень, я бы сказала, творческое.

Но несмотря ни на что, у меня внутри разливалось тепло. Он помнил обо мне. Он узнавал, как у меня дела. И вот даже написал…

Я перечитала записку в третий раз, пытаясь найти между строк то, чего там, возможно, и не было вовсе, но что мне мучительно хотелось там увидеть.

А потом аккуратно свернула ее, спрятала под подушку и еще долго лежала без сна, глядя в темный потолок.

Настроение перед балом было, прямо скажем, не праздничное. Вся академия гудела, как растревоженный улей, в воздухе витал смех и возбужденные голоса, а девчонки то и дело забегали друг к другу в комнаты — показать туфельки, посоветоваться насчет прически, похвастаться приглашением. Бал в академии Талисман был событием особенным, и готовились к нему загодя, будто к самому важному экзамену в жизни. Почти все мои подружки уже нашли себе кавалеров и теперь обсуждали, кто с кем пойдет, кто в каком платье будет и кто кого затмит.

Я, признаться, тоже не осталась без приглашений. Их набралось целых два. Первое пришло от Рафаэля Дюпре — красивого, самоуверенного парня с факультета артефакторики, который имел репутацию покорителя сердец и, кажется, воспринимал каждую студентку как личный вызов.