Книга Правила игры, страница 18 – Анастасия Вежина

— По моей модели — плюс семь процентов к конверсии при том же бюджете. — Я провёл пальцем по таблице. — Если вы разрешите, я завтра соберу вам слайд с логикой, чтобы в понедельник вы могли быстро защитить.

— Завтра? — в голосе снова мелькнула ирония. — У вас есть жизнь?

Я хотел ответить «есть». Но это было бы неправда. Не сейчас.

— Сейчас — нет, — сказал я. — Сейчас есть работа. И… мне не хочется, чтобы вас утопили на деталях.

Тишина стала другой. Я услышал, как она делает вдох — глубже, чем раньше.

— Меня не топят, — сказала она привычно.

— Конечно, — согласился я, не споря. — Тогда скажу иначе: мне не хочется, чтобы вы устали настолько, что не заметите подножку.

Она молчала несколько секунд. И эти секунды были опасными — потому что в них можно было скатиться в личное. Я держался.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Скиньте мне модель в почту. Сейчас, если можете.

— Могу, — ответил я. — Через десять минут.

— И больше не звоните в выходной без крайней необходимости, — добавила она.

Рамка снова встала на место. Но уже не как стена. Как дверь с замком, ключ от которого пока у неё.

— Принято, — сказал я.

Я уже хотел попрощаться, когда она неожиданно спросила:

— У вас что там? Музыка?

Я посмотрел на проигрыватель. Винил снова треснул — будто подтвердил, что его слышно даже через расстояние.

— Да, — ответил я. — Винил. Старый джаз.

— Вы тот самый человек, который слушает винил… и считает бюджеты в субботу, — в её голосе было удивление. Настоящее.

— А вы тот самый человек, который делает вид, что не устал, — ответил я мягко.

Она фыркнула — коротко, почти по-детски, и тут же будто испугалась этого звука.

— Соколов, — сказала она строго, но в строгости уже была трещина, — мы же договорились.

— Договорились, — быстро согласился я. — Извините.

Пауза.

— Какой джаз? — спросила она снова, будто упрямо выбирая безопасную тему.

Я понял: это её способ остаться на связи, не нарушая правил. И это был мой шанс сделать то, что не похоже на давление.

— Хотите… послушать? — спросил я осторожно. — Я могу поставить громче. Просто… чтобы вы не слышали дождь.

Молчание.

— Вы сейчас предлагаете мне… слушать музыку по телефону? — она звучала так, будто сама не верит.

— Да, — сказал я просто. — Если вам комфортно. Если нет — забудьте, я не настаиваю.

Я слышал, как она двигается — шорох ткани, возможно, она прошла по комнате. Потом тихо:

— Ладно. Только недолго.

Согласие. Чёткое. Проговорённое. Мне стало легче дышать.

Я подошёл к проигрывателю, добавил громкости. Треск винила стал заметнее, как снег на старой плёнке. Мелодия разлилась по комнате, и я вдруг понял: я улыбаюсь.

— Слышите? — спросил я.

— Слышу, — сказала она. И голос у неё стал другим — ниже, теплее. — У вас уютно… по звуку.

— Это обман, — ответил я. — На самом деле у меня бардак из распечаток и книг.

— У вас бардак? — она не удержалась, и в трубке прозвучал смех. Уже не усмешка. Смех — короткий, тихий, но настоящий.

Я замер на секунду. Потому что это было сильнее любых слов. Сильнее презентаций и KPI. Смех — это когда человек перестаёт защищаться.

— Да, — подтвердил я. — Непростительное преступление.

— Не говорите это никому, — сказала она, всё ещё улыбаясь. — А то разрушите мой образ «железной леди».

— Ваш образ держится не на идеальности, — ответил я. — Он держится на том, что вы не врёте себе.