Книга Правила игры, страница 20 – Анастасия Вежина

— Конечно, — Крылова официально кивнула. — Просто Орлов ведь обозначил: интриги и ошибки — красная линия. А когда сотрудник остаётся в офисе до трёх утра… это иногда выглядит как… хаос. И хаос обычно заканчивается ошибками.

Её слова были вежливы. Но смысл — прямой: «Я знаю. Я видела. Я намекаю».

Я медленно положила салфетку на колени — движение, которое возвращает контроль, когда внутри всё пытается сорваться в реакцию. Официант принёс воду. Стекло стакана было холодным, и я на секунду прижала к нему пальцы — чтобы не выдать, как жарко под кожей.

Орлов посмотрел на меня. Не обвиняя. Проверяя.

— Какие ошибки, Виктория Олеговна? — спросил он сухо заметно, без интереса к драме. — Конкретика.

Крылова улыбнулась ещё мягче, будто её попросили рассказать анекдот.

— Я не драматизирую, Павел Викторович. Я просто считаю важным… управленческий стиль. Когда всё держится на одном человеке, любая усталость — риск.

Я поняла, к чему она ведёт: «Берёзкина не тянет. Берёзкина перегорит. Берёзкина опасна». И это произнесено в присутствии Орлова, который ненавидит не романы, а репутационные риски и потерю управляемости.

Я не спорила. Спор — тоже эмоция. Я отвечала фактом.

— Управляемость у нас выстроена, — сказала я. — Процессы описаны. Метрики прозрачны.

— Метрики прозрачны, — повторила Крылова, и в её голосе была сахарная снисходительность. — Максим Валерьевич, вы как новичок с «незамыленным» взглядом… вам комфортно работать в такой системе?

Она разворачивала его ко мне, как рычаг. И делала это так изящно, что любая моя реакция выглядела бы личной.

Максим поднял взгляд на Крылову. Челюсть не двинулась. Лицо спокойное. Он не спешил отвечать — и это было правильно: пауза иногда сильнее слов.

— Мне комфортно работать там, где есть результат, — сказал он наконец. — А результат у отдела Анны Сергеевны есть.

Крылова чуть замедлила движение вилки. На секунду губы стали тоньше, потом снова — официальная улыбка.

— Результат — понятие растяжимое, — сказала она. — Я, например, люблю видеть его без… подвигов. Без ночных переработок, без героических спасений. Это всё красиво, но бизнес — не кино.

Я почувствовала, как плечи пытаются напрячься — и заставила их остаться ровными. Я не могу позволить себе выглядеть защищаемой женщиной. Я — руководитель. Я — претендент на VP.

— Переработки бывают, — сказала я спокойно. — Особенно когда рынок меняется быстрее, чем регламент.

Орлов откинулся на спинку стула и посмотрел на нас так, будто слушает не людей, а шум. Его терпение было коротким.

— Я задам простой вопрос, — произнёс он. — Где риск для бизнеса?

Крылова открыла рот, но на секунду задержалась. Потому что риск для бизнеса — не «усталость Берёзкиной». Риск для бизнеса — цифра. Срыв KPI. Потеря денег.

— Риск… — начала она.

Максим перебил мягко, без повышения голоса, без демонстрации.

— Риск был в прогнозе выгорания сегмента, — сказал он. — Мы его сняли корректировкой медиамикса и перенастройкой частоты. По итогам недели ROMI по связке выше прошлых периодов.

Крылова повернулась к нему.

— «Мы»? — уточнила она с улыбкой. Слово как игла.

Я не дала себе даже моргнуть слишком заметно. Никаких «мы» не должно звучать при Орлове как «мы вместе». Это должно звучать только как «команда».

Максим не смутился.