Книга Правила игры, страница 22 – Анастасия Вежина

— Это была не корректность, — ответил он тихо. — Это были факты.

— Факты могут быть оружием, — сказала я.

— Я знаю, — ответил он. — Я выбрал, в чью сторону их держать.

Я почувствовала, как пальцы на секунду немеют. Не от страха. От понимания: он произнёс это слишком прямо. И слишком… по-взрослому.

Я поднялась первой — как всегда. Собрала сумку, надела пальто.

— Увидимся в офисе, — сказала я.

Он тоже поднялся. И когда мы проходили мимо стойки, он чуть задержался — так, чтобы никто не слышал, но и не выглядело как «мы шепчемся». Его голос коснулся моего уха, как дыхание — коротко, аккуратно, без вторжения.

— Сегодня вы были не одна.

Я не остановилась. Не повернулась. Просто сделала шаг дальше — ровно, спокойно, как умеют женщины, которые не могут позволить себе дрожь в голосе.

Но внутри всё сместилось.

Потому что быть «не одной» — это не про обед. Это про то, что в моей войне за VP появился союзник. И союзники — это всегда риск. Особенно если он пахнет кедром, говорит фактами и умеет шептать так, что тебе хочется поверить.

Я вышла на улицу, вдохнула холодный воздух и поняла: Максим становится моей самой большой слабостью.

Максим

В стекле переговорной Анна выглядела как всегда: собранная, ровная, неприступная. Только я видел, что плечи у неё напряжены не от работы — от чужой близости.

Волков стоял слишком рядом. Не «на расстоянии партнёра». На расстоянии человека, который считает, что уже купил право на личное. Он наклонился к ней через стол, будто им двоим тесно в мире, где есть правила, и улыбался так уверенно, что хотелось проверить документы на это самоуверенное право собственности.

Я остановился у прохода и сделал вид, что изучаю экран телефона. В офисе всё отражается: стекло, металл, люди. Любой неверный шаг превращается в слух. Любой правильный — в «случайность».

Анна подняла ладонь — короткий жест «стоп», но Волков воспринял его как игру. Он рассмеялся — негромко, приятно для аудитории — и сказал что-то, что я не услышал из-за стекла. Зато увидел реакцию: уголок её губ застыл, как на плохо сохранившейся фотографии.

Плохо.

Я не имел права быть токсичным. Не имел права быть «собственником». Её никто не принадлежит. Даже ей самой — если честно: она принадлежит должности, цифрам и страху ошибиться. Но дискомфорт — это не валюта, которой надо расплачиваться за контракт.

Я подошёл к двери переговорной и постучал один раз. Не «врываться», не «спасать». Войти по делу.

— Анна Сергеевна, — сказал я, открывая дверь на ширину ладони. — Извините. Нужна подпись на допсоглашении. Орлов просил сегодня закрыть.

Она повернула голову. На секунду — голая усталость в глазах. Потом маска вернулась.

— Сейчас, Максим Валерьевич, — ответила она.

Волков обернулся ко мне, и я впервые почувствовал его запах прямо — густой одеколон с чем-то сладким, давящим. Как подвал, в котором пытаются сделать вид «это бар».

— О, это ваш новый стратег? — спросил он, будто я был предметом мебели. — Занятный парень.

— Мы заканчиваем, Дмитрий Андреевич, — сказала Анна. — Подписываю и провожаю вас.

«Провожаю» прозвучало как вынужденная мера. Он ухмыльнулся — слишком уверенно.

— Провожать не надо, — сказал Волков. — Я сам. И как раз по дороге обсудим один важный момент… в более приватной обстановке.