Книга Правила игры, страница 34 – Анастасия Вежина

Скрип услышал Максим. Он не встал сразу. Сначала спросил — спокойно, без «дайте я».

— Что-то сломалось?

— Ничего, — ответила я слишком быстро. — Просто… молния.

Я снова потянула. Молния дёрнулась и замерла намертво. И в этот момент, на этой идиотской молнии, что-то во мне щёлкнуло. Не истерика. Скорее, бессилие, от которого становится злой.

Потому что я умею управлять бюджетами, людьми, контрактами — а какая-то железная полоска решает за меня, откроется ли мой чемодан.

Я вдохнула. Выдохнула. Попыталась ещё раз — аккуратнее. Ничего.

— Анна Сергеевна, — Максим подошёл ближе, но остановился на расстоянии. — Можно я посмотрю?

Я хотела сказать «нет». Потому что «можно» — это тоже близость. Потому что в его «можно» есть забота, а забота — опасна. Она расслабляет. Она делает тебя мягкой.

Но чемодан стоял, как издевательство. И я вдруг поняла: я устала бороться даже с этим.

— Посмотрите, — сказала я сухо.

Максим присел на корточки рядом с чемоданом, не касаясь моих рук. Его пальцы были спокойные, точные. Он не суетился. Не шутил. Просто работал с молнией так же, как с цифрами: нашёл проблему, устранил.

— Тут бегунок перекосило, — сказал он. — Такое бывает. Не ваша вина.

Слова ударили неожиданно. «Не ваша вина» — как будто он говорил не про молнию.

Я сжала ремешок сумки, чтобы удержать себя в ровности. В груди поднялся жар, и это был не стыд — это была злость на собственную уязвимость.

— Бывает, — сказала я.

Он чуть потянул ткань, выровнял, и молния пошла. Плавно. Без усилия. Как будто ей нужно было просто, чтобы кто-то не давил.

Максим поднялся.

— Готово.

— Спасибо, — сказала я.

Он кивнул и отошёл обратно к столу, не задерживаясь возле меня ни на секунду дольше, чем нужно. И в этом было что-то почти болезненно правильное: он не использует момент. Не «подходит ближе». Не делает из помощи мост в личное.

А я почему-то всё равно чувствовала, что мост уже стоит.

Я достала косметичку, зарядку, сложила всё на тумбу у дивана. Движения были аккуратные, но внутри меня уже не было прежней чёткости.

Когда ты долго держишь броню, тебя ломает не удар. Тебя ломает маленькая трещина, в которую вдруг попадает воздух.

Мы вернулись к работе. Слайды снова выстроились в логическую цепочку. Я снова стала руководителем. Он — стратегом. Мы говорили о цифрах, о рисках, о том, как Волков любит торговаться и как мы не должны показывать слабое место.

И всё же в какой-то момент я поймала себя на мысли: если бы Максим не был в этой комнате, я бы уже сорвалась. Не на людей — на себя. На то, что мне тридцать четыре, и я всё ещё живу так, будто одно неверное движение вернёт меня в бедность.

Слова Ирины вспыхнули в голове: «Ты боишься стать никем».

Я сжала край стола пальцами. Дерево было тёплым, но мне казалось, что оно холодит. Как офисное стекло. Как привычная дистанция.

— Анна Сергеевна, — сказал Максим, — вы уже не слышите себя. Давайте на сегодня остановимся.

Я подняла на него взгляд.

— Мы не можем остановиться, — сказала я. — Завтра встреча.

— Я знаю, — ответил он. — Но если вы сейчас выжмете себя, завтра вы будете держаться на одном упрямстве. А упрямство — не стратегия.

Слова были спокойные, но точные. И почему-то именно спокойствие вывело меня из равновесия.

— Соколов, — сказала я, и в голосе мелькнула резкость, — вы сейчас учите меня?