Книга Правила игры, страница 52 – Анастасия Вежина

Я пролистала до строки с размещением. Один люкс, две спальни? Или две отдельные? Нет. Там было написано то, что всегда выглядит хуже, чем звучит: «Suite». Без уточнений. Без «две спальни». Для человека с воображением — идеальный материал.

Я медленно закрыла файл. Не потому что больше не хотела видеть. Потому что увидела достаточно: Крылова могла иметь доступ к тому же отчёту. И значит, её вопрос про «Асторию» был не случайным. В отчёте могли быть и расходы на питание. Или отметки по командировочным. Или просто — факт, что мы были в Питере вдвоём. Этого уже достаточно, чтобы начать давить.

Я снова открыла форму комплаенса и проверила статус запроса. «Принято в работу».

Хорошо.

Я подняла голову и посмотрела на кабинет, как смотрят на бункер, в стену которого попала первая трещина. Бункер ещё держится. Но трещина уже есть. И через неё входит воздух — холодный, опасный.

Мне нужен был ещё один шаг. Быстрый. Точный. Личный — но без романтики.

Я взяла телефон. Разблокировала. Открыла чат с Максимом.

Слова набирались медленно, будто каждая буква могла стать уликой.

Я написала:

«Серьга у тебя? Крылова копает».

И нажала «Отправить».

Экран погас. Я положила телефон обратно экраном вниз и на секунду сжала край стола пальцами так сильно, что костяшки побелели.

Всё. Теперь игра перешла в другой режим.

Я не знала, что ответит Максим. Не знала, насколько глубоко уже зашла Крылова. Не знала, успею ли я закрыть эту трещину до того, как она станет разломом.

Но я знала главное: я больше не буду ждать, пока меня загонят в угол.

Мой бункер пробит — но я ещё могу выбрать, как выходить.

Максим

Телефон вибрировал коротко, как будто боялся лишнего звука.

«Серьга у тебя? Крылова копает».

Я прочитал сообщение дважды, хотя с первого было ясно: это не вопрос, а отсчёт. Улики не лежат в ящике стола — улики лежат в карманах и в головах людей вроде Крыловой. И если Анна написала так, значит, она уже почувствовала — за ней идут не слухи, а документы.

Я полез в карман пиджака и нащупал металл. Тяжесть серьги была странной: смешной для такой маленькой вещи и слишком реальной для того, что она могла разрушить. Я сжал её в кулаке, чтобы убедиться, что она всё ещё здесь, и тут же разжал — будто страх можно передать через тепло ладони.

До понедельника оставались сутки.

Сутки — это вечность, если тебя читают по шагам.

Я набрал ответ.

«У меня. Верну. Сегодня».

Пальцы зависли над отправкой на секунду дольше, чем нужно. Не потому что сомневался. Потому что понимал: «сегодня» — это риск. И риск будет не только моим.

Я отправил.

И сразу же в голове выстроилась схема — не романтическая, не героическая. Обычная, рабочая, взрослая схема: как вернуть серьгу так, чтобы Крылова не получила повод.

Воскресенье в офисе не похоже на рабочий день. Даже воздух другой — не пахнет спешкой и кофе, пахнет пылью, пластиком и тем, что здание отдыхает.

Я зашёл через служебный вход, приложил пропуск. Турникет щёлкнул лениво, как будто удивился: «Ты что, с ума сошёл?».

В холле было тихо. Лампы горели наполовину, коридор тянулся пустой кишкой, где каждый шаг звучал слишком громко. Гул пустого здания — не шум, а низкое, ровное дыхание вентиляции — давил на уши, как будто предупреждал: здесь любые мелочи становятся слышными.