Книга Правила игры, страница 98 – Анастасия Вежина

И самое страшное — он сделал это так, чтобы я могла оставаться автономной. Чтобы у меня был шанс прийти сюда самой. Не «его руками».

Орлов смотрел на меня внимательно, и я понимала: сейчас он проверяет не мою «чистоту». Он проверяет зрелость.

— Я ждал, — сказал он. — Я хотел увидеть, какой выбор вы сделаете. Можно жить дальше с этим конвертом в столе и делать вид, что ничего. А можно прийти ко мне и поставить всё на карту. Вы поставили.

Я не сглотнула. Я заставила себя дышать ровно.

— Да, — сказала я.

Орлов кивнул снова.

— Интриги я не прощаю, — произнёс он. — А результат ценю. И честность — тоже. Вы ошиблись. Но вы пришли и принесли мне не оправдания, а факты. Это редкость.

Он взял белый конверт Крыловой и постучал по нему пальцем — коротко, без злости.

— А вот это, — сказал он, — уже не про вас. Это про неё.

Он поднял взгляд.

— Предварительные логи подтверждают доступ Виктории Олеговны к вашим командировочным и расходным документам без рабочей необходимости. Служба безопасности отдельно проверит связь автомобиля и подрядчика с её блоком. Этого достаточно, чтобы немедленно ограничить доступы и открыть служебное расследование. Не для приговора — для процедуры.

Я почувствовала, как в груди поднимается жар — почти неверие.

— Павел Викторович… — начала я.

Он остановил меня движением ладони.

— Не благодарите, — сказал он. — Я защищаю компанию и управляемость. По Крыловой будет расследование. По вам — тоже будет формальная проверка конфликта интересов. Должность остаётся за вами, но нарушение фиксируем: до закрытия проверки все кадровые и компенсационные решения вашего блока идут с дополнительным согласованием. Максим в компании больше не работает, поэтому текущей служебной зависимости нет. Но второй раз скрыть подобное я вам не позволю. Без тайн. Без «я сама справлюсь».

Я кивнула. Горло было сухим, но голос оставался ровным.

— Принято, — сказала я.

Орлов откинулся в кресле, посмотрел на меня так, будто видит не только должность, но и человека, который стоял под ней десять лет.

— И ещё, — сказал он. — Вы же понимаете, что Крылова не пощадила бы ни вас, ни его?

Я не ответила. Потому что понимала.

— Так вот, Анна, — Орлов впервые опустил «Сергеевна», и это прозвучало не фамильярностью, а точностью момента. — Крылова сегодня отстранена от работы и лишена доступов. Дальше решит процедура. А ты… — он чуть наклонился вперёд. — А ты иди за ним. Пока не поздно. Пока ты не превратила свою победу в ледяной кабинет.

В комнате стало тихо. Даже гул города за стеклом казался далёким. Я сидела и чувствовала, как в моей груди происходит что-то странное: будто кто-то открыл дверь, которую я сама держала закрытой из страха.

Я встала.

— Спасибо, Павел Викторович, — сказала я. Это было единственное «спасибо», на которое я имела право. Не слезами. Не драмой. Фактом: вы дали мне шанс.

Орлов кивнул.

— Идите, — сказал он. — И не вздумайте теперь снова прятаться за статусом.

Я забрала папку. Белый конверт остался на столе — как улика. Как конец игры Крыловой. И как начало моей жизни без её тени.

Я вышла в коридор.

Пустой этаж встретил меня той же тишиной, но теперь она не давила. Она звучала как свобода. Я шла к лифту и впервые за много лет не думала, как я выгляжу со стороны. Мне было всё равно, что скажут. Потому что внутри было важнее: решение уже принято.